Любимая
Шрифт:
– О, Коул, возьми меня, – проговорила она.
Рот Джулианы горел от поцелуев, ощущение победы дурманило. Ее сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда она увидела в глазах Коула желание и нежность, – как же она боялась, что больше никогда не увидит их! А еще в его глазах отражалось сомнение, укрощавшее его страсть. Вдруг Джулиана интуитивно догадалась, о чем он думает и что удерживает его.
– Меня не беспокоит завтрашний день, не думай о нем, – взмолилась она. – Пусть у нас будет эта ночь. Одна ночь для нас, Коул. Я люблю тебя. Пожалуйста, давай подарим себе эту ночь.
– Одной
«Я люблю тебя». Вот что она сказала. Он должен отправить ее назад, якобы чтобы собрать вещи, а тем временем уехать как можно дальше. Однако Коул только сильнее прижал ее к груди.
В лунном свете его глаза стали серебристо-голубыми. И горели желанием, как безошибочно определила Джулиана. Когда он смотрел на других, этого в его взгляде не было. «Я нужна ему, – догадалась она, – не меньше, чем он нужен мне». Ее накрыла волна любви и тепла, она таяла в его объятиях. Сжав руками его лицо, она неистово целовала его. Единственное, что имело значение, – это то, что он хочет обладать ею так же, как она им. И они одни, а вокруг них только звезды и темная ночь под небом Аризоны.
И никто им не нужен.
Жаркие поцелуи. Нежные слова.
В небе плыли облака, похожие на снежные сугробы, а внизу призрачными тенями высились горы. Воздух был напоен запахом сосны. Коул и Джулиана лежали на мягком травяном ковре и говорили на языке любви, продолжая бесконечную поэму, древнюю, как сама Земля.
Наступило утро, окрасив землю в золотистые и бледно-лиловые тона и застав влюбленных спящими в обнимку.
Почему-то мир выглядел по-другому.
Они проснулись, сели и уставились друг на друга. Джулиана отдала бы все, чтобы не наступал рассвет, чтобы прожить эту ночь заново. Она вспомнила свои вчерашние слова и закусила губу.
– Итак, – тихо, будто обращаясь к самой себе, произнесла она, – все кончено.
Коул сжал ее руку в своих.
– Что кончено?
– Наша ночь.
– Похоже на то. – Он посмотрел в светлеющее небо.
– Да, все кончено.
Он слишком поздно сообразил, какой смысл был заключен в ее словах. Джулиана уже вскочила на ноги. Ее щеки покрывал румянец, более яркий, чем занимающаяся заря.
– Я… я пойду…
Ее трясло. Она поставила себя в сложное положение. Нет, унизила. Что она наделала? Бросилась ему на шею, заверив, что последствия не имеют для нее значения. Она дала слово, что оставит его в покое и больше не будет докучать ему – не именно такими словами, но именно с таким подтекстом. Только одна ночь, сказала она. Ну разве можно быть большей дурой? Ведь ей же хотелось остаться с ним навсегда. Однако в ясном свете утра казалось маловероятным, что он желает того же.
Обнаженный, Коул был еще более красив, чем в одежде. Джулиана в восхищении рассматривала его мускулистую, поросшую темными волосками грудь. Нет! Она потянулась за сорочкой. Пора идти. Пора сохранить то, что осталось от ее гордости и достоинства.
Хотя
Коул боролся с желанием заключить ее в объятия и никуда от себя не отпускать. Господи, как же она прекрасна! И нежна. Эта нежность, искренняя, бесконечная, идет от самого сердца. Как же ему хочется попросить ее остаться с ним навсегда…
Но нужно все обдумать. Он не должен давать обещания, которые не сможет выполнить. А если он погибнет, то тем более не выполнит никаких обещаний. Его жизнь полна опасностей, и смерть ходит за ним по пятам.
«Приди ко мне и стань моей любовью». Солнце выбралось из-за гор, и слова из стихотворения, почти забытого, промелькнули в его сознании. Много лет назад мама вслух читала его Кейтлин. Эта строчка прочно засела в его мозгу, так как, очевидно, он никогда не задумывался о том, что они могут относиться к нему. «Приди ко мне и стань моей любовью».
Коулу до безумия захотелось сказать их Джулиане, молить ее остаться с ним.
Он должен разобраться с Маккреем, а потом – с Джоном Брином. Если он выживет, то тогда, вполне вероятно…
Джулиана заслуживает того, чтобы ее любили. Защищали. Чтобы ей поклонялись. Если он будет знать, что ему под силу обеспечить ей достойную жизнь, тут же сделает ей предложение. Но Коул сомневался, что у него когда-нибудь появится такая возможность. Тихое и спокойное семейное счастье суждено другим, а не ему.
Коул поздно сообразил, что Джулиана почти бегом удаляется от оврага. Каждый ее шаг разрывал ему сердце. Ему ничего бы не стоило догнать ее, но он только смотрел ей вслед. Если он останется в живых после того, что ждет его впереди, тогда у них есть шанс – при условии, что она не откажется от него. И он будет в силах сделать ее счастливой.
Однако прежде надо покончить с Маккреем.
У него есть план, и надо рассказать о нем Уэйду Монтгомери.
Коул сосредоточился на предстоящей ему опасной задаче и заставил себя не думать о Джулиане. Это оказалось непросто. Ведь, в конце концов, эта женщина – воровка.
Она украла у него сердце.
Глава 24
Когда Уэйд изложил свой план, в хижине на Жезловой горе воцарилась тишина.
– Вопросы? – спросил он, обводя взглядом присутствующих.
– У меня есть вопрос, – встала Джулиана. – Почему я не могу пойти с вами?
Уэйд вздохнул и собрался ответить, но его опередил Томми:
– Потому что, сестричка, мы не позволим тебе рисковать своей очаровательной шейкой. Вот и все.
– Значит, я должна бездельничать тут весь день, пока вы будете рисковать жизнью?
– Да. – Томми весело улыбнулся, но Джулиана не ответила на его улыбку.
– Ты и Скунс будете следить за Джози. Чтобы знать, что с ней все в порядке. Кроме того, – Уэйд подошел к Джулиане и положил руки ей на плечи, – если случится какая-то неприятность, тебе, Скунсу и Джилу придется заботиться о Джози и Кельвине. Вы все как можно быстрее отправитесь в Нью-Мексико. Скунс и Джил знают кратчайший путь.
Слова Уэйда усилили тревогу Джулианы, однако она решила не отступать.
– Я никуда не поеду без тебя и Томми, – заявила она.