Любимая игра
Шрифт:
Их начали утомлять игры на поляне возле Древа Берты. Они не хотели сардинами набиваться под чье-нибудь крыльцо. Не хотели хромать в больничных салках [7] . Не желали рисовать магический круг и запечатывать его точкой. «Глунапоснатина. Понашлина отнасюнадана», – шептали они. Им было все равно, кто водил.
Лучше игры плоти, любви, любопытства. От «овцы, бегите» [8] они уходили в парк и садились на скамейку возле пруда, где сплетничают няньки, а дети запускают игрушечные кораблики.
7
Больничные салки – детская игра, от обычных салок отличается тем, что тот, кого осалили, не выбывает из игры, но «ранен» в ту часть тела, которой коснулся водящий, и не может ею пользоваться.
8
По-видимому,
Он хотел знать о ней все. А ей разрешают слушать «Тень» [9] («Сорняк преступления приносит горькие плоды. Кто ведает, какое зло таится в человеческом сердце? Тень ведает, хехехехехехехех»)? Разве Алан Янг [10] – не потрясающий? Особенно та роль с капризным голосом: «Вот он я, вот он я, приходи собрать бутоны роз в моих волосах». Правда же, единственная приличная часть программы Чарли Маккарти [11] – та, когда появлялся Мортимер Снерд [12] ? А у нее ловится «Гроза преступности» [13] ? А она хочет, чтобы он изобразил машину Зеленого Шершня [14] , когда ее ведет верный слуга-филиппинец Като [15] , или Осведомителя [16] ? Правда, отличная мелодия?
9
«Тень» (1930-1954) – популярный радиосериал Си-Би-Эс. Тень – первоначально наблюдатель, повествующий о темных делах, творящихся в мире, а с 1937 года – активный участник описываемых событий и борец с преступностью. Также персонаж комиксов и телефильмов.
10
Алан (Ангус) Янг (р. 1919) – американский (канадский) комедийный киноактер, продюсер, режиссер и сценарист. Помимо огромного количества кинофильмов, снялся в комедийных сериалах «Шоу Алана Янга» (1950-1953) и «Мистер Эд» (1961).
11
Чарли Маккарти – кукольный персонаж американского киноактера-чревовещателя Эдгара Джона Бергена (1903-1978). Впервые появился в фильме «Чарли Маккарти, детектив» (1939).
12
Мортимер Снерд – кукла, другой персонаж Бергена, появляется вместе с Чарли Маккарти в фильме «Чарли Маккарти и Мортимер Снерд в Швеции» (1950).
13
«Гроза преступности» (1941-1953) – радиосериал, в котором сюжеты основывались на реальных преступлениях.
14
«Зеленый Шершень», он же Бритт Рейд, – главный герой радиосериала Джорджа Трендла «Зеленый Шершень» (1936-1952), днем газетный издатель, ночью – борец с преступниками, скрывающийся за зеленой маской.
15
Като – помощник Зеленого Шершня, водитель их «крайслера-империала» (Черной Красотки). В телесериале «Зеленый Шершень» (1966-1967) роль Като сыграл Брюс Ли.
16
Осведомитель – бесплотная сущность из одноименного радиосериала (1942-1955), в некотором роде – аналог Тени, однако не участник событий, а бесстрастный наблюдатель, повествующий о преступлениях.
А ее называли когда-нибудь грязной жидовкой?
Они замолкали, и няньки со своими светловолосыми детками вновь восстанавливали власть над вселенной.
А как это – не иметь отца?
От этого больше взрослеешь. За столом режешь курицу, сидишь, где он сидел.
Лайза слушала, а Бривман впервые ощущал в себе достоинство, а точнее – трагизм. Смерть отца наложила на него отпечаток таинственности, подарила связь с неведомым. Он мог с бульшим знанием дела говорить о Боге и Преисподней.
Няньки собрали своих детей с корабликами и ушли. Поверхность пруда разгладилась. Стрелки часов на Шале наматывали к ужину,
Они стиснули друг другу руки, поцеловались один раз, когда свет достаточно померк, стал золотистым, продравшись сквозь колючий кустарник. Потом медленно побрели домой, не держась за руки, но толкаясь.
Бривман сел за стол, пытаясь понять, почему не хочет есть. Мать расхваливала бараньи отбивные.
При каждой возможности они играли в свою замечательную игру «Солдат и Шлюха». В любой комнате, где только получалось. Он приезжал в отпуск с фронта, а она – шлюха с улицы Де-Булльон.
Тук-тук, медленно открывается дверь.
Они здороваются за руку, и он указательным пальцем щекочет ей ладонь.
Так они участвовали в том таинственном, детали чего взрослые столь жеманно прятали за французскими словами, словами на идише, словами с пояснениями; в этом замаскированном ритуале, вокруг которого комики из ночных клубов строили свои шуточки; в этом недостижимом знании, которое взрослые охраняли, дабы обеспечить себе власть.
В игре запрещалось грязные выражаться или хулиганить. Они не имели представления о гнусной стороне борделей – да и кто знает, есть ли она? Бордели казались им своего рода дворцами наслаждений, местами, запретными для них столь же случайно, как монреальские кинотеатры.
Шлюхи были идеальными женщинами, а солдаты – идеальными мужчинами.
– Заплатишь сейчас?
– Вот все мои деньги, красотка.
С семи до одиннадцати – огромный кус жизни, полный скуки и забывания. Люди болтают, что мы медленно теряем дар общения с животными, птицы больше не прилетают поболтать к нам на подоконники. Глаза наши, привыкнув к тому, что видят, обороняются против чуда. Цветы, когда-то ростом с сосну, возвращаются в глиняные горшки. Даже ужас слабеет. Великаны и великанши из детской съеживаются до раздражительных учителей и человечьих отцов. Бривман забыл все, чему его научило маленькое тело Лайзы.
О, как опустели их жизни с тех пор, как они выкатились из-под кровати и встали на задние лапы!
Теперь они жаждали знания, но раздеваться было грешно. Потому они становились легкой добычей открыток, порнографических журналов, кустарной эротики, что им впаривали в школьных гардеробах. Они стали знатоками скульптуры и живописи. Они знали все библиотечные книги с лучшими, самыми откровенными репродукциями.
Как выглядят тела?
Лайзина мама подарила ей осторожную книжку, и они понапрасну прочесывали ее в поиске честной информации. Там были фразы вроде «храм человеческого тела» – может, это и правда, только где же он, со всеми его волосами и складками? Они хотели четких картин, а не пустой страницы с точкой посередине и восторженным заголовком: «Только вдумайтесь! мужской сперматозоид в 1000 раз меньше этой точки».
В общем, они носили легкую одежду. У него была пара зеленых шорт, которые нравились ей, потому что были тонкими. У нее – желтое платье, которое предпочитал он. Это положение породило величайшее лирическое восклицание Лайзы:
– Ты завтра наденешь зеленые шелковые штаны; я надену желтое платье, и так будет лучше.
Лишение – мать поэзии.
Он уже почти собрался заказать книгу, которую рекламировал исповедальный журнал, – ее присылали завернутой в обычную коричневую бумагу, – когда, в очередной раз роясь в ящике горничной, обнаружил диаскоп.
Его сделали во Франции, внутри – два фута ленты. Держишь против света, поворачиваешь крошечную круглую ручку – и все видишь.
Возблагодарим этот фильм, исчезнувший вместе с горничной в канадской глуши.
Он подкупающе просто назывался по-английски: «Тридцать способов трахаться». Картинки ничем не напоминали порнофильмы, которые Бривман впоследствии смотрел и критиковал: с голыми, нервными мужчинами и женщинами, что разыгрывали омерзительные натянутые сюжетики.
Исполнители были красивыми людьми, довольными своей актерской карьерой. Не костлявые, виноватые, безнадежно веселые гаеры, играющие ради джентльменских суходрочек между делом. Никаких похотливых улыбочек в камеру, никакого подмигивания и облизывания губ, никакого оскорбления женских органов сигаретами и пивными бутылками, никаких изобретательных неестественных поз.
Каждый кадр светился нежностью и страстным восторгом.
Если б эту крошечную целлулоидную ленту показывали во всех канадских кинотеатрах, она оживила бы нудные браки, которыми, говорят, изобилует наша страна.
Где ты, работящая девушка с этим грандиозным аппаратом? Ты нужна Национальному управлению кинематографии. Стареешь в Виннипеге?
Фильм заканчивался демонстрацией грандиозного, демократичного, вселенского ритуала физической любви. Там были индийские пары, китайские, негритянские, арабские – все без национальных костюмов.