Любимая игра
Шрифт:
– Я говорю, Берта! Я только что видел Берту! Она в городе!
– Какую Берту?
– Ух, порочный легкомысленный дурак. Берта из нашего детства, с Древа, которая покалечилась у нас под носом.
– Как она выглядит?
– У нее безупречное лицо, честное слово, Кранц, она была прекрасна.
– Где ты ее видел?
– В окне автобуса.
– До свиданья, Бривман.
– Не клади трубку, Кранц. Клянусь, это правда была она. Я бы не сказал, что она улыбалась. Открытое лицо, блондинка без всяких семейных черт, на таком лице можно прочесть что угодно.
– Так беги за автобусом, Бривман.
– О, нет, она меня увидела. Я подожду здесь, пока автобус сделает круг. У нее губы двигались.
– До свиданья, Бривман.
– Кранц, это лучшая телефонная будка, в которой я сегодня
– Где ты выкопал все эти бывшие имена?
– Я – хранитель. Я – сентиментальный грязный старик перед целым классом детишек.
– До свиданья, Бривман, ну правда же.
Прекрасная телефонная будка. Она пахла новой весенней краской и новенькими гвоздями. Сквозь стекло в проволочной раме чувствовалось солнце. Он – страж, он – часовой.
Берта, упавшая с дерева ради него! Берта, игравшая «Зеленые рукава» [38] мелодичнее, чем когда-либо удавалось ему! Берта, упавшая вместе с яблоками, вывернув руки!
Он кинул еще никель и подождал гудка.
– Кранц, она только что опять проехала мимо…
38
«Зеленые рукава» – старинная английская песня, известна с XVI века, текст приписывается королю Генриху VIII. В альбом Леонарда Коэна «Новая кожа для старой церемонии» (1974) вошла альтернативная версия «Оставляя зеленые рукава».
Стоп, стоп, стоп, стоп. Столько времени потрачено.
Гора отпустила луну, словно пузырь, что невозможно дольше удерживать, – неохотно и болезненно.
В то лето у Бривмана было странное чувство, будто время замедляется.
Он был внутри фильма, и проектор стрекотал все медленнее и медленнее.
Восемь лет спустя он рассказал об этом Шелл, но не все: не хотел, чтобы Шелл думала, что ему она видится так же, как девушка, о которой шла речь, словно залитое лунным светом тело в медленном шведском фильме, издали.
Как ее звали? – спросил он себя.
Я забыл. У нее было благозвучная еврейская фамилия, означавшая «перламутр» или «лес роз».
Как ты посмел забыть?
Норма.
Как она выглядела?
Неважно, как она выглядела каждый день. Важно лишь, как она выглядела в ту, самую важную секунду. Которую я помню и о которой тебе расскажу.
Как она выглядела каждый день?
На самом деле, у нее было сплющенное лицо, слишком широкий нос. Должно быть, одну из ее бабушек похитил татарин. Она всегда выглядела так, будто что-то оседлала, перила или трамплин, махала смуглыми руками, глаза терялись в хохоте, галопом мчалась на пир или резню. Она была рыхлой.
Почему она была коммунисткой?
Потому что играла на гитаре. Потому что медные магнаты застрелили Джо Хилла [39] . Потому что notenemos ni aviones ni canones [40] , и все ее друзья погибли на Хараме [41] . Потому что генерал МакАртур [42] был преступник и Японией правил, словно собственным королевством. Потому что члены ИРМ [43] пели в облаках слезоточивого газа. Потому что Сакко любил Ванцетти [44] . Потому что Хиросима испортила ей глаза, и она собирала подписи под петицией «Запретить бомбу», а ей часто предлагали отправляться обратно в Россию.
39
Джо Хилл (наст. имя Джоэл Хагглунд, 1879-1915) – рабочий, член организации «Индустриальные рабочие мира», активист рабочего движения, автор
40
У нас не осталось ни самолетов, ни пушек (исп.).
41
Битва при Хараме – одно из важнейших сражений (5-27 февраля 1937 г.) гражданской войны в Испании (1936-1939). В ней приняли участие более 1200 канадцев, сражавшихся на стороне республиканской армии.
42
Дуглас МакАртур (1880-1964) – генерал американской армии. С 1941 г. – командующий американскими вооруженными силами на Дальнем Востоке, с 1942 по 1951 гг. – верховный командующий союзными войсками в юго-западной части Тихого океана, а с 1945 по 1951-й – командующий оккупационными войсками в Японии.
43
«Индустриальные рабочие мира» – американская радикальная профсоюзная организация, основана в 1905 году.
44
Рабочие Никола Сакко и Бартоломео Ванцетти были казнены в 1927 году после семилетнего судебного разбирательства по сфабрикованному обвинению в убийстве, что вызвало в США массовое движение протеста.
Она хромала?
Это становилось заметно, когда она очень уставала. Обычно она носила длинную мексиканскую юбку.
И мексиканское кольцо?
Да, она была обручена с дипломированным бухгалтером. Уверяла меня, что он прогрессивный. Но как мог быть дипломированным бухгалтером тот, кто ждал революции? Я хотел знать. И как могла она, с ее идеями свободы, связать себя узами традиционного брака?
– В обществе мы должны быть полезны. Коммунисты – не богема. Это роскошь для Вестмаунта.
Ты ее любил?
Я любил целовать ее груди – несколько раз, когда она позволяла.
Сколько, сколько раз?
Дважды. И мне было разрешено трогать. Руки, живот, волосы на лобке, мой список – почти сокровище, но у нее были слишком узкие джинсы. Она была старше меня на четыре года.
И помолвлена?
Но я был молод. Она все время мне твердила, что я ребенок. Поэтому что бы мы ни делали, значения это не имело. Она каждую ночь звонила ему по межгороду. Пока она говорила, я стоял рядом. Они говорили о квартирах и свадебных планах. Прозаический взрослый мир, музей неудачника, мне в нем нечего было делать.
А какое у нее было лицо, когда она с ним разговаривала?
Мне кажется, я читал на нем вину.
Врун.
Кажется, мы оба чувствовали себя ужасно виноватыми. Поэтому много работали, чтобы собрать больше подписей. Но нам нравилось лежать вместе у огня. Наш крошечный круг света казался таким далеким от всего. Я ей рассказывал истории. Она написала блюз под названием «Мой золотой малыш-буржуа продал дом ради меня». Нет, это вранье.
Что вы делали днем?
Мотались автостопом по всем Лаврентидам. Спускались на пляж, полный отдыхающих, и начинали петь. Мы были загорелые, красиво раскладывали на два голоса, людям нравилось нас слушать, даже если они не открывали глаз. Потом я начинал говорить.
– Я не говорю о России или об Америке. Я даже о политике не говорю. Я говорю о ваших телах, вот этих, растянувшихся на пляже, тех самых, которые вы только что натерли маслом для загара. У некоторых из вас лишний вес, некоторые слишком худы, а некоторые чрезмерно возгордились. Вы все знаете свои тела. Вы видели их в зеркале, вы ждали комплиментов или прикосновения любви. Хотите ли вы, чтобы то, что вы целуете, обратилось в рак? Хотите ли пригоршнями выдирать волосы из скальпа вашего ребенка? Видите, я не говорю о России или Америке. Я говорю о телах, это все, что у нас есть, и никакое правительство не вернет нам ни пальца, ни зуба, ни дюйма здоровой кожи, потерянной из-за яда в воздухе…