Люби сильнее
Шрифт:
– У тебя не бывает какой-то определенной реакции, – смеется Яр и вдруг обхватывает мое лицо ладонями.
Ведет большими пальцами по щекам, а я забываю, что дышать должна. С тех пор, как перемирие заключили, впервые сам прикасается. То, что происходило в саду, в расчет не беру. Мы в тот момент оба неадекватно себя вели. Ярик, скорее всего, даже не помнит, что творил. Это у меня кожа еще сутки горела. Он же… Для него всегда все проще.
Улыбка на лице Градского медленно тает. Я невольно сглатываю и слишком суматошно курсирую взглядом
Поцелует?
Кажется, что поцелует.
Боже…
Едва возникает это предчувствие, внутри все органы в крохотную точку сбиваются. Она пульсирует и крайне сильно жжется. Словно лучевая терапия на все тело радиацию раздает. Прикрываю веки, совершаю резкий вдох и почти сразу – разочарованный выдох. Потому что Яр отступает. Тепло его ладоней покидает мое лицо. Горячее скопление внутри распадается.
Он уходит к навесу и, схватив пачку, избегая зрительного контакта, подкуривает сигарету. Мне не остается ничего другого, как заняться обедом.
Остаток дня проходит относительно спокойно. Мы разговариваем о всякой ерунде, острых тем не касаемся. Только я все равно не могу перестать анализировать то, что должно было случиться и не случилось. Купаться больше нет охоты. Мне начинает казаться, что я ему себя навязываю.
Но позвал же… Зачем?
Смотрит так… Смотрит так, что голова кружится.
За этот неоспоримый факт как за соломинку ухватываюсь. Едва мне удается расслабиться, нервной системе приходится сражаться с набегающей темнотой.
Ярик разжигает мангал и готовит для нас двоих шикарный ужин. Мне очень нравится за ним наблюдать. Стараюсь на этом фокусироваться, но обманчивое восприятие то и дело дорисовывает в естественной черноте уснувшего мира что-то фатальное и ужасающее.
– Что не так, Маруся? – с характерной прямотой подступает Яр, как только заканчиваем с едой. – Давай уже, вываливай.
– А что? Нет. Все нормально.
– У тебя проблемы с темнотой? – дублирует вопрос. И если вчера мне удалось увильнуть, сейчас я понимаю, что не могу больше врать. У нас ведь целая ночь впереди. Я не знаю, как отреагирую на замкнутое и абсолютно темное пространство палатки. – Прекращай скрывать. У тебя не получается.
– Что ты хочешь услышать? – шепотом уточняю я.
Склоняя голову, рассматриваю сцепленные в замок кисти.
– Правду.
Несколько раз мысленно повторяю это слово, будто таким путем установку себе даю. Я ведь действительно обещала, что буду честной.
– Да, – после признания буквально вынуждена сделать паузу, иначе вдохнуть не смогу. – Проблема есть.
– После бункера?
– Да.
– Блядь… Так и знал.
– Но с тобой у меня, похоже, прогресс намечается, – тихонько смеюсь, чтобы не заплакать.
– Подробнее?
– С кем-то другим… Даже с папой, я бы тут ночью не осталась. Понимаешь, что это значит?
Откровеннее не могу сказать.
Но он, конечно
– Если что, можем собраться и прямо сейчас домой поехать, – предлагает после недолгих раздумий.
– Нет! Не хочу домой, – озвучиваю и осознаю, что это действительно так. Желание быть с ним в разы превосходит стремление оказаться в безопасности своей комнаты. – Хочу с тобой остаться.
– Тогда иди, готовься ко сну. Я уберусь.
Я рассчитывала, что мы посидим на берегу. Представляла, как Ярик обнимет и расскажет что-нибудь смешное. Но он, очевидно, решил, что для первой вылазки достаточно того, что есть. И так прилично вперед шагнули.
Возможно, в следующий раз… Через неделю.
Тешу себя этими мыслями, пока надеваю пижаму и кутаюсь в одеяло. Их у нас два, но я надеюсь на то, что Яр второе, скрученное в углу, проигнорирует. Намеренно пристроила на него фонарик.
Хочу, чтобы обнял, прижался всем телом…
Так сильно хочу, кажется, с катушек слечу, если этого не произойдет.
Хвала Богу, долго мучиться в ожидании не приходится. Ярик забирается в палатку, затягивает молнию и замирает около фонарика.
– Оставить?
– Нет, – спешу с ответом. – Хочу попробовать спать без света. Вдруг с тобой и это получится…
Но едва освещение гаснет, тело пробивает дрожь. Дыхание учащается. Сердце безумные обороты набирает. Плохо соображаю, что происходит вне моего организма, пока не ощущаю крупную и шероховатую ладонь Ярика. Она пробегает по моему животу, предплечью, запястью и, наконец, сплетается пальцами с моей кистью.
– Я здесь, Маруся. Дыши, – его сипловатый голос успокаивает и, вместе с тем, по всем рваным ранам проходится. Жалит остротой и жаром. Сердце распирает грудь, давит на ребра необъятной кипящей массой. – Блядь… Дыши, Маруся.
– Дышу, – озвучиваю, как только это действительно удается.
– Тебя так подбрасывает, пиздец просто… – улавливаю нотки волнения. – Давай… Я свет включу.
– Нет… Просто обними меня покрепче, Ярик.
– Хорошо, – выдает с хрипом и скользит ближе.
Чувствую боком его горячее тело и, не раздумывая, поворачиваюсь, чтобы соединиться самыми чувствительными точками. В момент, когда это происходит, сложно определить, кто из нас громче выдыхает. Обхватываю Градского руками, вжимаюсь в его сильное тело, насколько это только возможно.
– Ярик… Ярик… Я по тебе так скучала, знаешь? – шепчу прерывисто, отчаянно, страстно. – Очень сильно! Очень-очень… Я о тебе мечтала. Каждую ночь, каждый день, каждую минуту… Так много сказать хотела, а ты не отвечал.
– Скажи сейчас, – просит и одновременно требует. – Маруся… Сейчас скажи.
Неосознанно скребу по его плечам ногтями. Зажмуриваюсь. Глубоко вдыхаю и слишком бурно выдыхаю. Повторно наполняю легкие его запахом.
– Я люблю тебя, Ярик…
16
Ярослав
Шаг. Сухой щелчок. Цепенею.