Люби сильнее
Шрифт:
Машка раскладывает стулья, помогаю ей со столом. Потом она занимается какой-то мелочевкой, а я стаскиваю футболку и иду к морю окунуться. Титову намеренно с собой не зову. Глаза из орбит, до вечера взорвусь. Необходимо остыть. Только вода, как чай, мало этому способствует.
Когда возвращаюсь, святоша уже тарелки раскладывает.
– Проголодался?
Оглядываю парующую яичницу и поджаренную ветчину, понимаю, что капитально хочу есть. Желудок начинает посасывать.
– Спасибо, что не каша, – схватив горбушку, откусываю до того,
– Вообще, я думала набадяжить для тебя овсянки, – на виде крупы акцент делает. Знаю, к чему, но клею беспристрастную мину. – Потом решила, что сегодня буду великодушной. От начала и до конца.
– Боюсь представить, – бубню между делом.
– А не надо представлять! Лучше вытрись, – бросает мне полотенце.
Машинально ловлю и закидываю на шею.
– Может, еще запасные плавки мне дашь? – вырывается без всякой задней мысли. Я ведь еще помню то время, когда пятилетними по кустам прятались, чтобы по настырному указанию предков сменить мокрое белье. Только тогда мне демонстрировать нечего было, а сейчас… Если придется стянуть трусы, то прямо перед святошей. Оценит ли? – В такую жару и так обсохну, – пытаюсь смазать оплошность.
– Угум… – вижу, как, справляясь со смущением, ерзает на стуле. Смотрит куда угодно, только не на меня. – Чем займемся после завтрака? Может, прогуляемся?
– Далеко не пойдем же, – резонно замечаю. – Вещи надолго не оставишь.
– Ну да… Тогда, может, просто поплаваем?
– Можно. Мясо к вечеру промаринуется. Думаю, разожгу мангал, когда стемнеет.
– Согласна, – активно кивает. – Тогда я уберусь, и пойдем?
– Давай. Я пока покурю.
– Не кури ты сразу после еды.
Маруся звонко цокает языком, а я мысленно применяю его для другого дела.
Что ж за блядство-то?
– На голодный желудок не кури, после еды не кури… Когда можно-то?
– Никогда!
– Фиговый ответ. Надеюсь, не на все действует, – ничего поделать не могу, вновь взглядом свои грязные мысли выдаю.
– Не на все. Но… Следует уточнять. Предельно понятным языком.
– Не любишь полутонов, но сама ими грешишь, Маруся.
– Стараюсь… Нет, я правда стараюсь откровенно выражать свои мысли, – так забавно выглядит, не могу не рассмеяться. – С чего ты прешься?
– Это ни хрена не правда, – подкуриваю, затягиваюсь и выпускаю кривоватую струйку дыма. – Нет, порой ты выстреливаешь и вгоняешь в ступор своей предельной откровенностью, но чаще всего тебя вообще понять невозможно.
– Раньше понимал, – снова это повторяет.
– Понимал ли? Может, просто делал то, что хотел, – это мои мысли вслух.
– Хм… – розовеет и долго подбирает слова. Потом как поднимет глаза – сходу прямым ударом в грудь прилетает. Калечит душу сильнее, чем когда-либо. – Ну, ты чувствовал, когда именно это сработает.
– Да, – все, что получается ей ответить.
Докуриваю молча. Святоша тоже свои дела завершает и… принимается раздеваться. Тогда ночью чуть
Хорошо, что не смотрит на меня. Отбросив одежду, шагает первой к морю. Я ее еще и сзади, вашу мать…
Не трогать… Не трогать…
Не смотреть… Блядь, буду смотреть…
Только едва добираемся до максимальной глубины, святоша сама ко мне жмется. В воде, очевидно, как и раньше, запреты смываются. Оправданием, конечно же, служит парное плаванье. Это мы миллион раз проходили. Маруся обнимает меня, я – ее.
Утром я предусмотрительно опустошил яйца, но на святошу у меня, в который раз за пару часов, подрывается член. Как иначе? Практически обнаженная, мокрая, каждым изгибом и выпуклостью меня касается… Теперь она, безусловно, не только видит мою эрекцию, но и чувствует. Напрягается, взгляд опускает, какое-то время сдерживает дыхание. А затем… задавленно выдыхает и, поднимая веки, в душу врывается.
– Хорошо, что я так и не научилась плавать под водой.
– Это значит…?
– У тебя все еще есть возможность меня научить.
15
Мария
У меня появляется возможность рассмотреть татуировки Яра. Впечатление производит неизгладимое. В бункере мы дурачились и оставляли на телах друг друга различные сообщения и картинки. Однажды я нарисовала Ярику под ребрами половинку сердца со своими инициалами, а вокруг «разбросала» сердечки и шутливые вздохи «ах». Он все это повторил, только вывернул содержимое изнаночной стороной, вынося на поверхность боль, которую ему пришлось пережить.
Теперь на боку Яра вечными чернилами набита та же разорванная половинка сердца с «М» внутри, но вокруг вместо любовных сердечек и вздохов расположена мелкая множественная россыпь «ha-ha».
На первых секундах увиденное беспощадно ранит своим цинизмом, но овладев эмоциями, я призываю себя не зацикливаться. Очевидно, для него это был своеобразный способ справиться.
На углях остывающих эмоций подбираюсь к неожиданному решению. Завтра, после экзамена, пойду в салон и сделаю на своем теле визуальный ответ. Для себя и для Градского.
– Если устала, приляг, отдохни, – тихо обращается ко мне Яр.
И я осознаю, что ушла в свои мысли.
– А… Нет, не устала. Да и ненавижу днем спать, – оборачивая вокруг груди полотенце, улыбаюсь. – Задумалась.
– И о чем?
– Да ничего такого, на самом деле… Просто… Секрет, в общем. Потом узнаешь, – так не терпится увидеть его реакцию, сама же себя выдаю.
– Потом – это когда? – Ярик смахивает с лица воду и смотрит со всей серьезностью.
Я же жалею, что вышли из моря. На суше не решаюсь к нему прикасаться.
– Потом – это потом, – таким простым ответом саму себя запутываю.
– Черт, зная тебя, боюсь, успею в дряхлого старика превратиться.
– Что? Почему? Не очень дряхлого.