Львиный престол
Шрифт:
Наш план, пускай неожиданный и призванный к жизни внезапными обстоятельствами, был прост и невероятно изящен.
Оставалась одна серьезная препона — двойник. Никто, включая искушенного в отношениях с потусторонними силами Тотланта, не мог предугадать, как Тицо сможет противостоять обычным стальным мечам и убежденности друзей Аскаланте в своей правоте. Это чужое нашему миру существо было непредсказуемо именно из-за своей чуждости. Вдруг на него не подействуют клинки, как не подействовал подсыпанный Рингой яд? Мы имели дело не с «нечистью», боящейся серебра или одного упоминания имен Митры или Бога Единого, а с живым созданием, обладающим
Одна Ринга сообразила: подобное лечится подобным. Сверхъестественное существо может быть уничтожено лишь точно таким же созданием. В конце концов, демоны происходят родом из чужих миров, сфер, сопряженных в единой Вселенной и, наверняка, имея подобную Тицо силу, смогут уничтожить его. Вопрос в другом — где разыскать для Тицо достойного врага, тоже не принадлежащего миру людей?
Где найти, спрашивается?.. Очень просто — обратиться к знатоку. А кто знаток? Верно, Тот-Амон. Одна беда — у знаменитого стигийского волшебника не было кольца магической власти и потому Тот-Амон не смог бы нам помочь, даже если б случилось такое чудо и он захотел оказать Конану содействие.
Но все вышеизложенное было мыслями Ринги, тщательно скрываемыми даже от меня. Она действовала самостоятельно, выстроив надлежащую логическую цепочку и на свой страх и риск создав «заговор в заговоре», каковой находился в центре заговора третьем. Никто ничего не подозревал, кроме разве что Тотланта. Но и он молчал, следуя неоспоримым приказам госпожи графини. Правда, наш молодой стигиец спас жизнь мне и Эйвинду, наложив в самый страшный миг на всех заклятие невидимости, ограждавшее от ярости вызванного Тот-Амоном из Черной Пустоты демона.
Впрочем, давайте обо всем по порядку.
…Дверь в королевскую спальню ломали. Громал распорядился снять с постамента одну из украшавших коридор статуй героев и использовать ее в качестве тарана. Что и было исполнено с превеликим тщанием.
Положенные внахлест дубовые доски дверей плохо поддавались, однако было ясно, что засов долго не выдержит — язычок у него латунный, и металл уже начал гнуться. Аскаланте стоял рядом и распоряжался. Двоих Алых кирасир он отослал ко второму выходу из гимнасического зала (вдруг Конан попытается сбежать?), а заодно урезонивал не в меру разбушевавшегося Ринальдо, потрясавшего кинжалом и вопившего что-то нечленораздельное. Зачем герцогу Тьерри потребовалось тащить с собой этого недоумка — я понимать отказывался.
Наконец, засов сломался. Одна створка двери вообще слетела с петель, вторая уныло повисла на косяке.
— Быстрее! — скомандовал Аскаланте, кивая в сторону открывшегося проема, но сам что-то не торопился подать пример и войти в королевскую опочивальню. Громал бросился туда первым, за ним последовали гвардейцы, Волмана и Ринальдо. Мы с Тотлантом и Эйвиндом скромненько держались в тылу, не желая нарываться на неприятности. Кто знает, какие пакости придумает оборотень из Ямурлака? Он наверняка проснулся и подготовился к драке — грохот импровизированного тарана мог и мертвого поднять из могилы.
Сюрпризы начались тотчас же. Едва миновав порог спальни, капитан запнулся и нерешительно поднял оружие, а я различил мерцавшую в свете факелов багровым светом тень. Тотлант подался
— У-у! — завыла тень так, что у меня уши заложило, а герцог Тьерри испуганно охнул. — Кто убьет предателя?
— Бестелесный призрак, — бросил Тотлант, пренебрежительно сморщившись. — Я думал, у него найдется оружие посильнее.
Безголовое привидение послужило причиной лишь очень недолгого замешательства. Громал сплюнул, крикнул: «Не бойтесь, это призрак герцога Мартена!» и прошел прямо сквозь окровавленную тень. Как видно, к привидениям во дворце уже давно привыкли.
Вот тут-то все и началось.
Признаюсь сразу — такого сумбура (иного слова и не подобрать) я никогда не видел. Внезапно осмелевшая шайка убийц, подбадривая себя нечленораздельными криками, заполонила спальню. Я верно догадался, что двойник успеет подготовится к схватке — Конан-не-Конан стоял ближе к левой стене комнаты, неподалеку от двери, ведущее в соседнее с опочивальней помещение. Пламя свечей и факелов играло в его синих глазах.
— Ну? — коротко спросил он. — Как это все понимать, капитан Громал? И какого демона здесь висит это дурацкое привидение?
Громал на миг растерялся. Тот, кого он считал королем, был вооружен секирой и даже успел надеть кирасу с наплечниками и наручами.
— Убьем убийцу! — очень некстати выкрикнул Ринальдо и попробовал протолкнуться вперед. Привидение давно умершего герцога плавало в воздухе рядом с кроватью, добавляя абсурда в разыгравшийся спектакль.
— Смерть предателю, — на всякий случай поддержал менестреля призрак. Я почувствовал, что сейчас начну смеяться, хотя момент был самый неподходящий.
— Пропустите! — бледный Аскаланте, сжимая меч, миновал строй Алых кирасир и подошел к Громалу: — Дайте мне с ним поговорить!
Казалось, Тотланту действо, вершащееся у него на глазах и вполне подходящее для занесения во все летописи и скрижали истории Аквилонского королевства, было совершенно неинтересно. Стигиец с любопытством разглядывал притихшего призрака. Последний таращился на людей с изумлением.
— Ну? — повторил самозванец. — Это что, переворот? Я правильно догадался?
— Совершенно верно, — с трудом сохраняя спокойствие в голосе, подтвердил герцог Тьерри. — Положи оружие.
— А больше ты ничего не хочешь? — оскалился Тицо и мне снова показалось, что перед нами самый настоящий Конан. Мелькнула несуразная мысль — а вдруг мы что-то перепутали и здесь действительно стоит киммериец, а не ямурлакский найденыш?
— Если ты сдашься, тебе оставят жизнь, — сказал Аскаланте. — Ты напишешь отречение от престола и эдикт о передаче власти…
Я едва не поперхнулся. Аскаланте что, решил изменить план Страбонуса о замене «настоящего короля» двойником? Впрочем, теперь я никак не мог помешать заговорщикам.
— Отречение? — нахмурился поддельный король. — Вот что я тебе скажу, любезный герцог… — и Конан-не-Конан, набрав полную грудь воздуха, на одном дыхании выпалил все свои соображения о заговорщиках, их предках, состоянии ума (или, вернее, отсутствии такового) и некоторых других обстоятельствах, связанных с событиями сегодняшней ночи. Это был своего рода шедевр ораторского искусства, изобилующий кабацкими эпитетами, боцманскими оборотами, выдающимися метафорами и незатертыми сравнениями; столь замечательную ругань можно услышать лишь в самых похабных вертепах Шадизара, да и то далеко не каждый день. Так ругаться умеет только Конан.