Львица

Гарвуд Джулия

Лайон спешился, шлепнул коня по крупу, дав ему знак отправляться на конюшню, и окликнул бывшего дворецкого Кристины:

– Элберт? Что вы делаете с моей обувью?

– Выполняю распоряжение мадам, милорд, – ответил Элберт. – Не знал, что у человека может быть столько туфель, – добавил он. – Уже целый час занимаюсь этим. Вниз по лестнице, потом вверх, потом снова вниз…

– Элберт, объясни мне, зачем все это? – перебил его Лайон. – И что ты делаешь в Лайонвуде? Кристина пригласила тебя погостить?

– Она наняла

меня, сэр, – Сообщил Элберт. – Я буду помощником Брауна. Вы знаете, как она тревожилась обо мне? Она понимала, что мне не удержаться у старой карги. У вашей жены золотое сердце. Я свою работу выполню. Я не стану уклоняться от своих обязанностей.

У Кристины действительно доброе сердце, подумал Лайон. Она знала, что Элберт не сможет нигде найти работу. Он слишком стар, слишком немощен.

– Я уверен, что вы прекрасно со всем справитесь, Элберт, – сказал Лайон. – Рад иметь такого работника.

– Спасибо, сэр.

Тут Лайон заметил стоящего в дверях Брауна. Дворецкий выглядел расстроенным.

– Добрый вечер, милорд. Рад вашему возвращению. – Его голос показался Лайону напряженным, но одновременно в нем звучало облегчение. – Вы видели вашу обувь, сэр?

– Я же не слепой. Конечно, видел. Проклятие, объясни же наконец, что тут происходит?

– Распоряжение вашей жены, – сообщил Браун.

– Бывшей жены, – прокудахтал Элберт.

Лайон глубоко вздохнул.

– О чем он говорит? – спросил маркиз, обращаясь к Брауну и полагая, что молодой дворецкий сможет объяснить все более членораздельно, нежели старик, давящийся смехом.

– С вами разводятся, сэр.

– Что со мной делают?

Плечи Брауна поникли. Он знал, что эта новость совсем не понравится хозяину.

– Разводятся.

– Выбрасывают, милорд, выталкивают, забывают, вы умерли для нее…

– Я понял тебя, Элберт, пробормотал Лайон раздраженно. – Я знаю, что означает слово «развод».

Лайон продолжил свой путь, а старый слуга плелся позади.

– Так она и сказала. Моя хозяйка разводится с вами, как принято у ее народа. Она говорит; что нет ничего особенного в том, чтобы избавиться от мужа. Вам придется поискать другое место для житья.

– Что мне придется? – переспросил Лайон, уверенный в том, что плохо расслышал.

Браун усиленно закивал головой, подтверждая слова Элберта.

– Вас выкидывают, выталкивают…

– Элберт, ради Бога, прекрати причитать! – потребовал Лайон. Он повернулся к Брауну. – А при чем здесь обувь?

– Обувь означает ваш уход, милорд, – сказал Браун.

Браун старался не замечать недоверчивого выражения, появившегося на лице хозяина. Он боялся, что вот-вот утратит над собой контроль, и уставился в пол.

– Позволь мне уяснить, – пробормотал Лайон. – Моя жена считает, что дом принадлежит ей?

– И вашей матери, конечно! – выпалил Браун. – Она содержит ее.

Браун кусал нижнюю губу, и Лайон подумал, что

он, вероятно, пытается не рассмеяться.

– Ну, разумеется.

Элберт вновь попытался помочь.

– Так принято у ее народа, – вставил он бодрым голосом, царапавшим по нервам Лайона.

– Где моя жена? – спросил Лайон, игнорируя замечание Элберта.

Он не стал дожидаться ответа и побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, в направлении спален. Внезапная мысль заставила его остановиться.

– Она обрезала волосы? – спросил он.

– Обрезала! – прокричал Элберт, прежде чем Браун успел открыть рот. – Так положено, – настаивал Элберт. – Когда волосы обрезаны, тогда… вы все равно что умерли для нее. Вы выброшены, выкинуты…

– Я понял! – закричал Лайон. – Браун, внеси мои туфли в дом. Элберт, иди посиди где-нибудь.

– Милорд? – окликнул его Браун.

– Да?

– Французы и вправду соблюдают такие законы?

Лайон сдержал улыбку.

– Моя жена сказала, что это закон?

– Да, милорд.

– И она сказала тебе, что приехала из Франции? – спросил он дворецкого.

Браун кивнул.

– Ну, значит, это правда, – заявил Лайон. – Я хотел бы принять ванну, Браун. Оставь обувь на потом, – заметил Лайон и улыбнулся. Временами он забывал, насколько Браун молод и неопытен. Правда, когда лжет женщина, излучающая невинность и искренность… Кристина!

Его жены в спальне не было. Да он и не ожидал, что она окажется там. Солнце еще светило достаточно ярко, и она наверняка не вернется в дом, пока ее к этому не вынудит темнота.

Лайон подошел к окну и посмотрел на заходившее солнце. Это было великолепное зрелище, которое он никогда не замечал, пока не женился на Кристине. Именно она открыла ему глаза на то, как чудесна жизнь.

И как чудесна любовь. Да, он любит ее так горячо, что иногда это его пугает. Лайон не представлял, как сможет жить, если с ней что-то случится.

Эта ужасная мысль не преследовала бы его, если бы не предстоящая встреча Кристины с отцом. Лайон был крайне встревожен.

Она считает, что отец попытается убить ее. Ричардс не смог рассказать Лайону ничего существенного о бароне, но тот факт, что Сталински был причастен к делу Брисбена, закончившемуся так ужасно, тоже тревожил Лайона.

Как все упростилось бы, если бы Кристина доверилась ему! Господи, он чувствовал себя так, словно его пригласили сразиться на шпагах, но с завязанными глазами.

Правда настигла его, словно удар. Он требовал от жены того, чего сам не хотел ей дать. Доверие. Да, он хотел от нее абсолютного доверия и тем не менее не сказал, насколько он доверяет ей. Нет, напомнил он себе, качая головой, его грех тяжелее. Он не открыл ей свое сердце.

Кристина лишь раз спросила его о прошлом. Когда они ехали в Лайонвуд, она попросила рассказать о его первой жене, Летти.