Лунный удар
Шрифт:
Клинт Донован сидел в овальном кабинете с телефонной трубкой в руке. Офицер, отвечающий за порядок горячей линии, обеспокоено спросил:
— Господин президент?
Клинт словно очнулся и кивнул головой:
— Связь в порядке, офицер. Беспорядок здесь! — он постучал пальцем по лбу. — Тяжело разговаривать, если совершенно не знаешь, что говорить.
Клинтон кивком отослал офицера, и вызвал Колкорда. Президент ничего не спросил, только потеряно посмотрел на генерала, и тот, немного запнувшись, начал докладывать сам.
— Луна
— Это конец, генерал. Армагеддон. Вы согласны со мной? — тихо спросил Донован.
— Ученые не исключают возможности, что те же самые законы гравитации, что заставляют планеты сближаться, также и остановят их в точке равновесия.
— Вы верите в это?
— Наши аналитики не дают 100 процентной гарантии. Но это не исключено.
Клинт опять промолчал.
— Господин президент, вы что-то хотели…
— Хотел бы, — проговорил Донован. — Найдите и приведите мне эту дуру Пенелопу. Я бы хотел поиметь ее напоследок.
Глаза Колкорда едва не вылезли из орбит, но он благоразумно сделал вид, что ничего не слышал. Откровенно говоря, он и сам бы кого-нибудь с удовольствием поимел.
Донован все-таки нашел, что сказать русским.
— Я понял, Вилли, мы должны его убить, пока он не убил нас!
В ответ по горячей линии донесся смешок человека-лисы.
— У нас говорят, лучше поздно, чем никогда!
— Присылай своих головорезов, мы дадим вам шатл и пилота.
— Поздно, Клинт.
— Что значит, поздно! — не выдержал и закричал Донован. — У нас есть еще 40 тысяч километров!
— Спасибо за предложенную помощь. Но твои данные устарели, нам до Луны осталось всего 20. Но возможно и мои данные не верны.
— Как же так, Вилли? Как же так? — потеряно шептал Донован.
— Вот так! По нашим данным уже через час Луна войдет в земную атмосферу. Так что шатл для передвижения нам уже не понадобится, вполне хватит и вертолета!
Рубин, конечно же, преувеличивал. Речи о применении вертолета пока не шло.
Возможно, он держал в уме запасной вариант с «Прогрессом», уже не желая рисковать биофлешкой, хоть какой-то, хоть призрачной, но надеждой выбраться из той заварухи, что устроил разбушевавшийся Келло.
Возможно, что это было ошибкой, стоящей в дальнейшем многих человеческих жизней.
Так же возможно, что это были происки Келло, задействовавшим своих агентов на всех уровнях, чтобы «выдавить» из президента это решение, дающее ему лишнюю отсрочку. Кто знает.
Многие слышали тот страшный звук, берущий за живое, вернее, сам напоминающий нечто живое, животрепещущее, агонизирующее, рвущееся с натуральным стоном, когда Луна рухнула на 20 тысяч километров.
Астрономы по всему миру сходили с ума, слишком хорошо представляя, что сейчас произойдет.
Генералу
Период юношеской мечтательности давно прожит, романтические идеалы изжиты на корню и погребены под многими слоями потерянных, убитых, предавших друзей, своих вынужденных (конечно, вынужденных!) неблаговидных поступков, а то и неправильных действий, повлекших опять же потерянных, убитых и предавших. Цепная реакция.
И, несмотря на все это когда генерал поднял лицо, на него снизошло такое благолепие, что он словно заново родился, и еще не было многолетней выслуги лет, когда его могли 100 раз подставить, посадить и даже убить, а есть 17-ти летний парнишка, стоящий в развевающихся трусах на крутом морском обрыве.
— Господи, как красиво! — вырвалось у него.
Неба собственно не было. Его место заняло самое прекрасное зрелище, какое кто-либо когда-нибудь видел с поверхности Земли. Когда Луна вошла в атмосферу, более плотные слои воздуха «смыли» с ее поверхности клубы бушующего реголита. И теперь солнце, оказавшееся визуально в узкой щели между мирами, освещало удивительную картину.
Вместо неба над городом нависала мрачная твердь: с седыми горами, мрачными оскалами ущелий, бескрайними песчаными пустынями. Луна медленно вращалась, и суровый рельеф так же медленно проплывал мимо.
Зрелище завораживало, одинаково действуя на всех, кто видел эту картину.
Флоров ничего этого не видел. Он одевался, деловито обесточивал бокс. Короче, шел сдаваться.
Он вывел броневик и почти доехал на нем до ворот, когда понял. На фига он это делает? Он же не прорывается. Он сдается. Тогда он оставил машину напротив ворот и вышел наружу, где опять таки ничего не увидел, потому что был ослеплен десятками фар и прожекторов.
На площади царила тишина. Все настолько отвлеклись величественным зрелищем Луны, что на Флорова поначалу никто не обращал внимания. Возможно, если бы он предпринял попытку сбежать, то это ему сошло бы с рук. Но он застыл на месте, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь, сделав руки козырьком и ничего не видя, кроме перегородившего выезд "Урала".
Потом его заметили, и по площади прокатился многообещающий звук передергиваемых затворов.
— Не стрелять! — раздался усиленный мегафоном голос. — Флоров, без глупостей! Идите прямо. Мы не причиним вам вреда.
Флоров, наивная душа, поверил на слово металлическому голосу и сделал пару шагов, еще столько же и его скрутила бы группа захвата, уже занявшую удачную диспозицию по бокам от ворот, но в этот момент хлопнул выстрел, потом второй.
Флорова спасло то, что Сураев не был профессиональным стрелком, а также то, что слишком просторная рубаха цели ввела стрелявшего в заблуждение.
Его все же зацепило в бок, он воочию услышал самый неприятный звук в мире, после сверления зубов, это звук пули, ударившей по ребрам по касательной.