Лунный удар
Шрифт:
В лифте ему пришлось ехать с молодой особой лет восемнадцати в мини-юбке длиной в ладонь, завидуя тому счастливчику, у кого такая секретарша.
Вскоре выстраданную мысль про отсутствие правды в жизни укрепил вошедший парень, одетый с иголочки, словно нью-йоркский служащий. Глянцево поблескивающее лицо выдавало, что он не менее полугода провел за океаном: в Канаде или штатах. Один его галстук стоил всю аликовскую зарплату.
Алик спустился вниз и прошел на вахту, располагавшуюся у самой входной двери. В ней сильно пахло шинелями
— В чем дело? — спросила сидевшая у двери.
Алик попытался объяснить, но был прерван при первых словах.
— Молодой человек, — строго сказала дежурная, — вы понимаете, тут военизированная охрана. Мы всякой ерундой, навроде мытья полов, не занимаемся.
Алик сделал еще одну попытку в том смысле, что они в таком случае должны охранять неприкосновенность и его комнаты в том числе.
— Етит-вертит! — воскликнула дежурная. — Я ему про Фому, а он мне…
В дверь вдруг просунулась голова еще одной женщины, тоже в шинели:
— Фома приехал! — Громким шепотом сообщила она.
— Ох, Господи! — вскинулась дежурная. — Все на выход, быстро! Давайте, давайте, гражданин отсюда!
Алик, выйдя в холл, успел увидеть через стекла дверей, похожих на витрину, знаменитый кортеж капитана порта.
Общеизвестно, что в нем насчитывалось 16 бронированных джипов, изготовленных по спецзаказу, но к Башне приблизился только один. Рядом словно охотничьи псы бежала охрана.
Секьюрити бесцеремонно растолкала случайных прохожих, лишь потом появился капитан порта. Он был в парадной форме, ордена и медали слегка позвякивали.
Ощущение было космическое.
Капитан порта вступил на глянцевый мраморный пол холла, глядя исключительно прямо перед собой и словно не замечая застывших в почтительной неподвижности людей. Его мерные шаги действовали на персонал как покачивание удава на кролика.
Алик видел начальство вблизи впервые, и ему захотелось глянуть еще ближе. Перед ним стоял давешний щеголь из лифта, и Алик не имея намерения его отодвинуть, лишь слегка коснулся рукой, на что щеголь среагировал как на личное оскорбление и больно двинул его локтем в живот, словно знал, что у Алика проблемы с кишечником. Флоров сдавленно охнул и согнулся, вышло, как поклонился. Вот и посмотрел капитана.
Когда процессия миновала, к ним направился сотрудник УСБ и придирчиво осмотрел документы у обоих.
— Не шутите так больше, а то вылетите с работы, — грубо предупредил он Алика, а молодому сказал совсем другим тоном. — А вы сын Никанора Ивановича? Очень приятно познакомиться.
— Он меня в живот ударил! — пожаловался Алик.
Охранник посмотрел на него таким ненавидящим взглядом, что он зарекся жаловаться.
— Идите, работайте, гражданин! — казенным тоном произнес он, чем окончательно вывел Алика из себя, и он понял, что начинает терять над собой контроль.
— Я не задержанный, чтобы
— Алексей Сергеевич, у этого парня какие-то проблемы? — подошла знакомая дежурная.
— Проверь-ка его, милая. Кажется, у него нет разрешения на вынос дискет.
Алик выругал себя за длинный язык. И почему он не немой? Его завели в комнату.
Дежурная, походя, похлопала по карманам рубашки, боковым карманам брюк, потом ее руки резко сомкнулись, соединяясь у него между ног, и кисти цепко сжались. Алик ойкнул от боли.
Алексей Сергеевич, зашедший следом и по-свойски пристроившийся к чаепитию, довольно заухмылялся:
— Что, Танюха, дискету нашла?
Та продолжала выворачивать руку с зажатым в ней содержимым. Алик, покрываясь мелким и быстрым потом, уцепился в ее руки, но разжать железную хватку, нечего было и думать.
— У парня жены нет. Ведь нет, верно? Я таких сразу чую. Приласкать некому, вот и пришел, — ворковала дежурная, приблизив изучающее лицо вплотную. — Ласки захотел, милок, верно?
Она была старая, и изо рта у нее несло застарелым чесноком.
— Пустите, — просипел он, воздуху уже не хватало, боль внизу живота временами становилась невыносимой.
— Как же я тебя пущу? А проверить? — притворно удивилась дежурная.
— Пусти, оторвешь чего-нибудь, неровен час, — сказал Алексей Сергеевич. — Пусти, говорю. Пошли чай пить.
— Добрый вы, — дежурная отпустила и, потирая затекшую руку, бросила Алику. — Пшел отсюда.
Тот засеменил прочь, но до лифта не добрался, вынужден был свернуть к гардеробу и некоторое время приходить в себя. В зеркале плавало пунцовое лицо. Внутри все горело. Господи, да что же такое происходит, мысленно возопил он. За что? Ну почему я такой невезучий? Он не представлял, как теперь будет проходить вахту.
Вернее, очень хорошо представлял. Как вахрушки будут хихикать, прикрываясь ладошками, и тыкать в него пальцами. Но при всех они не решатся издеваться над ним. Но они могут каждый раз заводить его в кутузку для проверки! И уж тут они оторвутся. Пожаловаться? Сколько раз жаловались, и все равно их ощупывают как в концлагере!
Здоровый сон, твердил он себе. Мне нужен здоровый сон, и все будет в порядке.
Но с этого дня ничего не было в порядке. Даже сон.
Г Л А В А 4
ПЕРЕПИСЬ НАСЕЛЕНИЯ 1872 ГОДА
От надвигающейся бури сделалось абсолютно темно, всполохи были уже не отдаленными и безликими, а близкими и режуще белыми. Временами слышался гул, пока еще тихий, но с угрожающими нотками, начинавшими звучать все громче. Но все признаки надвигающейся стихии перекрывали вопли Семена, напропалую и без особого успеха ругавшегося с сельчанином.
— Говори где староста, нерусь поганая! — орал он невидимый в темноте.
— Староста йок, — отвечал вкрадчивым голосом такой же невидимый собеседник.