Лунные дни
Шрифт:
– Почему оборотень? Зубаст, силен, кровожаден - во всяком случае, по фольклору. Так что вполне может справиться с взрослым человеком. Далее. Опять же согласно фольклору оборотень не владеет собой лишь в полнолуние, а до полнолуния еще почти неделя. Все остальное время он такой же, как мы, плюс-минус всяческие способности и странности. Если оборотень... э-э-э... показывает зубы и в остальное время, значит у него действительно, как ты говоришь, съехала крыша, или, - Мила обернулась к Глебу, торжествующе подняв палец, - или он вполне собой владеет
Глеб вспомнил о кофе. Надо налить себе. Хоть остаток.
– Ну как?
– спросила Мила у его спины.
– Я права? Это оборотень?
– Да, - сказал Глеб, не оборачиваясь.
– Оборотень.
Довольная писательница вернулась на свое место. Подытожила:
– Ну вот так вот.
Завтракала (обедала?) с аппетитом, поглядывая на молчащего Глеба. Мог бы и похвалить ее за догадливость! Сидит, сгорбившись, глядит в чашку, вокруг глаз - темные круги, на ввалившихся щеках - щетина. Бритву забыл дома, наверное. Между прочим, несколько дней назад он выглядел куда здоровее: болеет или не выспался... Ой, кто бы говорил, на себя в зеркало посмотри!
– Ну, что будем делать с оборотнем?
– доев, спросила Мила.
С каким из, едва не переспросил он. Глянул исподлобья. Глаза Милы были по-прежнему насмешливо-задорными. Развлекуха ей!
– Мила, ты ничего делать не будешь, - с нажимом сказал Глеб.
– Хватит уже, влезла по самое не хочу! Сиди дома, книжки пиши.
– Кирхе, киндер, кюхе, бух!
– продекламировала писательница.
– А отважные мужчины в это время будут охотиться на оборотня? И что сделают, если поймают?
А что делают с бешеной собакой? Глеб потер лоб.
– Смотря в каком... обличии. Когда перекидываешься... уже не задерешь руки... лапы, если тебе прикажут их поднять. Или не захочешь, или просто не поймешь, что тебе говорят. Теоретические наработки, как справиться с оборотнем, у СКМ наверняка имеются. Практические... не уверен.
– Ты будешь им помогать?
– Нет. Если только... Навряд ли. И тебе не дам.
Мила засмеялась.
– Люблю решительных мужчин!
– Мила, я серьезно.
– А я-то как серьезно!
У Милы имелся один большой недостаток (кроме миллиона маленьких): она не выносила чувства страха и беспомощности и, стараясь быстрее от этих чувств избавиться, шла напролом. Глеб, как и позвонивший Рева, обеспечили ее этими эмоциями с избытком. Лейтенант СКМ сообщил, что охрану выделить не может, одобрил совет Глеба не выходить из дома и велел передать ему трубку ("Панфилов же все еще наверняка у вас отирается?"). Мила старательно подслушивала, но услышала от повернувшегося к ней спиной Глеба только: "Да. Нет. Помню... А
Глеб вновь отшвырнул трубку - хорошо, в этот раз на мягкий диван, а не на пол. Прорычал:
– Ч-чертов Рева!
– Что он тебе такого сказал?
– Пойду прогуляюсь!
Да уж, подыши свежим воздухом, моя техника и мебель целее будут...
Как ни странно, Миле хорошо в этот день работалось. Она печатала, практически не задумываясь, - словно кто-то стоял у нее за спиной и надиктовывал в самое ухо. Наверное, пресловутый Муз нагулялся, усовестился-таки и решил наверстать упущенное за предыдущие странные дни. Больше всего она любила в писательстве вот это состояние - несущей волны. Потом и текст править практически не приходится...
Мила даже не заметила, как за окном стемнело.
О чем ее не замедлил оповестить явившийся Глеб. Она пошла открывать ему дверь - расслабленная, довольная, встряхивая на ходу гудящими запястьями. В самый последний момент даже вспомнила, что нужно заглянуть в "глазок".
– Ты что, совсем сдурела?!
– рявкнул с порога Глеб.
Мила удивилась:
– Да нет, не больше обычного...
– Ночь на дворе, а у тебя все нараспашку! Сколько можно говорить?
Пролетел мимо нее, Мила услышала, как он с лязгом и грохотом захлопывает окна и балконную дверь. Выскочил на кухню, блеснув по дороге злобным взглядом:
– Как можно быть такой... кретинкой!
Снова грохот оконных рам.
Мила подумала и пошла за ним следом. Глеб, запрокинув голову, громко и жадно пил воду прямо из чайника.
– А на каком основании ты так со мной разговариваешь?
– Да потому что ты элементарных вещей не понимаешь!
– бросил через плечо Глеб и вновь припал к чайнику.
– Я много чего в жизни не понимаю, - холодно сказала Мила, - но самое главное не понимаю - почему я в своем собственном доме должна терпеть твои вопли?
Глеб грохнул чайником и круто повернулся к ней. Белки его глаз налились кровью.
– Потому что я хочу тебя защитить, идиотка! А ты... ты только лезешь, куда тебя не просят! И никогда не делаешь того, что тебе говорят!
Мила прижмурилась и сказала - еще отчетливей и выразительней:
– Молодой человек (точка, призыв к вниманию), я никогда (восклицательный знак) не просила вас (два восклицательных знака) меня защищать! Так что можете быть свободны! (пауза) И причем - немедленно!
Глеб смотрел на нее, странно ссутулившись - точно подобрался перед прыжком. Глаза его стали просто бешеными.
– Что?
– спросил отрывисто.
Мила поежилась - но мысленно.
– Я сказала: отправляйся домой или... куда хочешь. Выживу и без тебя.
Глеб стоял неподвижно. Мила просто физически ощущала, как злость плавится в его теле, скручивая мышцы в тугой узел; почти видела, как она обволакивает его, струится, словно раскаленный воздух над нагретым пригорком...