Лунное очарование
Шрифт:
Не успел Йен подивиться этой загадке, как обнаружил новую – женский саронг. Рассмотрев его, он заметил, что ткань порвана на плече в том месте, где ее скрепляла заколка.
И вдруг Йена словно что-то обожгло – он внезапно вспомнил, где уже видел саронг и эту заколку. Снова открыв шкатулку, он извлек оттуда платок. Так и есть – платок действительно принадлежал ему!
Он был поражен, и одновременно все вдруг встало на свои места – темные очки Лека, то, что он все время опускал глаза, общаясь с окружающими, и даже то, что жесты переводчика показались ему странно знакомыми…
Черт побери, ну и хитра же бестия! А он-то еще сомневался, виновна ли Эсме во всем, о чем вчера так живо рассказывал Годфри… Разумеется, виновна, и не только в этом – с такой-то способностью к перевоплощениям! Целых два дня дочь учителя ловко дурачила его, а сама, видно, смеялась за его спиной. Что ж, ладно; но хорошо смеется тот, кто смеется последним…
Пальцы Йена инстинктивно сжали тонкую ткань саронга. Коварная красотка наверняка все продумала. Если Йен все-таки узнает, кто она такая, то отошлет ее обратно к отцу: тот будет зол на него не меньше, чем на нее, и заставит Йена жениться на ней. Наверняка папаша не поверит, что его чадо само проникло на пароход, а не было похищено.
Что ж, решил Йен, если план ее именно таков, то все равно этот номер у нее не пройдет – он не женится на малолетней шлюшке, какие бы интриги она ни плела, чтобы заполучить его в свои сети.
Чем больше Йен думал об этом деле, тем сильнее его душила злоба. И он еще сожалел вчера вечером, что бедняжке придется выйти замуж за мерзкого купца! Так ей и надо – не век же ей плести свои сети, заманивая в них ни в чем не повинных мужчин… Эх, был бы он ее отцом – задал бы упрямице хорошего ремня!
Когда первый приступ горячечной злобы прошел, гнев Йена уступив место холодному раздражению. Ремня он задавать ей не будет – есть способ и получше, чтобы отомстить этой пташке за все ее проделки.
Сунув платок в карман, Йен привел остальное содержимое шкатулки в изначальное состояние. Покидая каюту, он не без удовлетворения отметил, что дружная компания, должно быть, все еще режется в карты в гостиной, ибо на палубе никого не было видно, и второй пароход тоже не светился огнями.
Тщательно обыскав остальные каюты, Йен ничего заслуживающею внимания не выявил. Иного он и не ожидал – Чен, конечно же, позаботился о том, чтобы не оставить никаких улик. Впрочем, ему сейчас было не до Чена – злость на Эсме мешала послу сосредоточиться на чем бы то ни было еще, и в конце концов он, решив найти хоть какой-то выход своей досаде, направился в гостиную.
– Чен, можно тебя на минутку? – холодно произнес он.
– Ну как, сэр, нашли что-нибудь? – спросил китаец после того, как закрыл за собой дверь каюты. Йен отрицательно покачал головой.
– Тогда, возможно, бумаги и в самом деле уже покинули корабль?
– Возможно, но, черт побери, Чен, они мне нужны прямо сейчас! Пароход я уже обыскал – теперь придется обыскивать людей.
В глазах китайца мелькнул испуг, но он тут же поспешил взять себя в руки.
– Вы уверены, что это правильный шаг, сэр? Не стоит показывать вору, что вы обнаружили пропажу, – это может его спугнуть.
– Я сам знаю, что мне делать! Начнем с переводчика. Будьте любезны, пригласите его сюда!
– Слушаюсь, сэр. – Послушно кивнув, китаец удалился.
«Ну погоди же, Эсме Монтроуз! – Молодой человек усмехнулся про себя. – Ты еще не знаешь, каково связываться с лордом. Йеном Уинтропом!»
Глава 9
С замирающим сердцем Эсме переступила порог уже знакомой каюты. Что понадобилось его сиятельству на этот раз?
Посол стоял в углу, боком к вошедшей, и в свете лампы она могла разглядеть лишь его силуэт.
– Оставь нас, – приказал он Чену.
Секретарь тут же удалился, но лорд Уинтроп не спешил начинать разговор – казалось, он был полностью погружен в чтение какой-то бумаги, лежавшей перед ним. Впрочем, Эсме не покидало чувство, что он притворяется занятым, а на самом деле пристально наблюдает за ней. Уж не разгадал ли посол ее загадку? Готовясь к побегу, Эсме наивно полагала, что ей придется общаться с ним не каждый день, но, как оказалось, она просчиталась. От того, что ей все время приходилось гнусавить, нос Эсме начал довольно сильно болеть, а от одной мысли о том, что их каюты разделяет всего лишь тонкая стена, ее бросало в дрожь.
И вообще ей до чертиков надоело жить в постоянном страхе. Одно дело – продумывать все в теории, и совсем другое – осуществлять столь дерзкий план на практике. Перед ней уже возникла масса непредвиденных проблем, а то, что, даже все узнав, лорд Уинтроп вряд ли сделает ей что-нибудь плохое, казалось теперь слабым утешением.
Зачем она понадобилась ему на этот раз? Снова в качестве переводчика? Но, кроме них двоих, в каюте никого не было… И почему он молчит, не задает никаких вопросов?
Наконец Уинтроп поднял взгляд… Эсме стало трудно дышать.
– Лек, – начал он, – из моей каюты исчезли кое-какие географические карты и важные бумаги. Скажи, вчера, когда ты был у меня, эти бумаги лежали на столе?
Эсме вздрогнула от неожиданности и тут же опустила глаза, чтобы посол не смог прочесть отразившийся в них ужас. Не хватало еще, чтобы ее заподозрили в воровстве!
– Я не обратил внимания, сэр. – Было заметно, что каждое слово давалось ей с трудом.
– Что ж, может быть, и так. Тогда позволь еще один вопрос. Как мне известно, ты много лет прожил во французском иезуитском приюте и наверняка говоришь по-французски так же бегло, как и по-английски… Может быть, ты связан с французами гораздо ближе, чем рассказывал мне?
Посол подошел к ней вплотную и скрестил руки на груди; при этом Эсме показалось, что она сейчас умрет от страха.
– Я не обманывал вас, сэр, – тихо проговорила она. – Французы плохо со мной обращались, поэтому я счастлив, что смог предложить свои услуги вам. – Эсме по крайней мере не лгала в одном: отцы-иезуиты действительно были известны чрезмерно строгим отношением к воспитанникам.
– Ты хочешь сказать, что не испытываешь благодарности к своим покровителям? К тем, благодаря кому ты не остался умирать от голода на улице?