Лунное чудо
Шрифт:
— Кто знает, появляюсь ли я завтра вновь? — обеспокоенно сказала я. — Полнолуние. Вероятно, я явилась только сегодня? Только раз в месяц, или раз в сто лет? Если бы это был фильм, я должна была бы узнать этой сегодняшней ночью что-то страшно важное. Что-то, что приведет меня в рай или в ад.
—Это не фильм, - сказал он и засмеялся. —Совершенно точно нет.
— Но я все равно хочу знать, что со мной произошло. Было бы очень мило с твоей стороны принести мобильный, даже несмотря на то, что я боюсь, что ты не придешь снова.
—Не волнуйся, я вернусь! Обещаю!
Это был самый
Вероятно, нечто подобное испытывают вампиры, когда пьют кровь. Они наслаждаются жизнью, которая ускользнула от них. Да, для меня Матс был бутылкой, наполненной кровью, наслаждение от которой успокоило меня этой ночью и делало счастливой. Во всяком случае, достаточно счастливой, чтобы справиться с потерей моей жизни. Или игнорировать.
Я заметила, как все во мне противилось тому, что он встает и покидает меня. Но он обещал мне тысячу раз (нет, три раза, и на третий раз однозначно раздраженно), что он не бросит меня на произвол судьбы, а сразу возвратится. Пусть даже из любопытства. Последнее, наконец, убедило меня.
—Принеси мне что-нибудь из одежды!
– крикнула я ему вслед. — Пожалуйста!
Я не знала, услышал ли он меня, и час, который он отсутствовал, длился вечность. Из-за своего бедственного положения я начала разговаривать с луной. Преимущественно, я упрекал ее. При этом ее вины не было в том, что я очутилась на этом кладбище. В момент, когда я умирала, никакая луна не светила. Я, во всяком случае, такого не припоминаю.
Глава 3
Хоть я и не мерзла на холоде, я была благодарна за шмотки, которые принес Матс. Был приятен не тот факт, что я больше не была полураздетой, а то, что я могла укутаться во что-то, пахнущее живым человеком.
Им, если быть точнее, так как он отдал мне свой свитер. Я могла натянуть свитер на ноги до самих пальцев на ступнях, пока сидела на своей могиле.
Так я сидела, закутанная в теплое чувство живости, и пристально смотрела на светящийся дисплей его мобильного телефона. К счастью, он поймал сеть. Даже на кладбище, расположенном далеко от города, настолько одиноком ночами, что можно было слышать биение собственного сердца (если предположить, что такое имеется), ловилась сеть.
Ему пришлось долго искать, прежде чем он нашел хоть что-то обо мне. Меня больше не было на Facebook. Даже моя электронная почта была удалена. Мы также не смогли найти моих родителей в сети, потому что они считали, что в этом обществе можно было выжить, только если не оставлять о себе никаких данных, о которых могла бы пронюхать злая тайная полиция.
При этом каждый сотрудник тайной полиции, который изучал бы важные данные моих родителей, разочаровался бы от скуки и ходатайствовал бы о его досрочном выходе на пенсию, так как ничья жизнь не была так прилична и открыта, как моих родителей: Алекса и Тины Штег.
Матс все перещелкивал
Тот типаж, который легко упустить из виду. Мы, возможно, разговаривали друг с другом раза три за весь учебный год. Она ходила в другой класс. Видимо, я ей нравилась. Мне стало стыдно, когда я прочитала ее запись.
«Статус: Совершенно разбита! Я все еще не могу поверить, что Мира мертва! Как только такое могло произойти? Почему? Я безгранично восхищалась ей. Я думала, ее жизнь идеальна! А теперь все прошло... так внезапно. У меня нет слов. Мира, я думаю о тебе! Мне будет ужасно тебя не хватать!»
Я провела большим пальцем наверх, затем вниз, но это действительно было все, что было обо мне на странице Зельмы. Почему она не написала обо мне больше? Об идеальной Мире?
Почему никто не прокомментировал, почему я умерла? Как я умерла? Но это было типично для Зельмы. Она поставила в запись обо мне лишь пару грустных смайликов и выражений сочувствия, вот и все.
— Может быть, ты убила себя?
– спросил Матс.
— Убила себя? Что за бред! — воскликнула я. — Как ты о таком мог подумать? У меня все было хорошо!
— Я имею в виду только, что ... что ее сообщение так звучит.
—Ты думаешь?
– я еще раз просмотрела текст. И, когда читала его во второй раз, я совершенно не почувствовала себя такой польщенной, как в первый раз. Отлично. Говорят ли такое о человеке, который тебе действительно нравится? Или, скорее, о человеке, которого презираешь? И почему ей будет меня не хватать? Как было сказано ранее, мы разговаривали друг с другом максимум раза три!
Я дала Матсу еще пару имен своих подружек, но у них он либо не нашел ничего о моей смерти, либо профиль был закрыт. Пара моих фотографий и записей все еще висели в сети.
Одну из моих фотографий Матс рассматривал более внимательно. Я не знаю, была ли она хорошей. В любом случае, это была не та фотография, которую с удовольствием показываешь всем и думаешь при этом: «Вау, разве я не прекрасна? Намного прекрасней, чем в реальности?»
Она больше была похожа на естественное изображение, которое показывает, какой человек на самом деле. С огромным количеством маленьких морщин от смеха, недостатками кожи и отросшими корнями волос, которые предательски показывают, что волосы, на самом деле, не рыжие, а просто темно-русые.
— Мне нравится!
– сказал он. — На фото ты выглядишь счастливой. Когда это было?
—Не знаю. Сейчас февраль 2014?
—Да.
— Думаю, летом полгода назад. В саду. Мама фотографировала.
—Мне позвонить твоим родителям? — спросил Матс.
Это предложение повергло меня в шок. Только я едва могла объяснить, почему. Вероятно, я боялась, что, тем самым, все официально подтвердится. Если мои родители утверждали, что я мертва, значит, так и было. На этом все.
—Что ты собираешься им сказать?
– спросила я. — Что встретил на кладбище призрак их дочери? И хотел бы узнать, от чего она умерла? Я не думаю, что они дадут тебе благоразумный ответ.