Луна моего сердца
Шрифт:
Асейя отшвырнула ногой кресло, раздался треск сломанного дерева, и остатки спинки отлетели к двери. На грохот никто не поспешил. Ждать помощи было неоткуда.
Но я не собиралась сдаваться. Попытавшись встать на ноги, преодолевая слабость и боль, я вызвала у соперницы лишь холодную ухмылку. С чувством собственного превосходства Асейя скинула халат, оставшись обнажённой. Смуглое худощавое тело неестественно изогнулось, женский смех перешёл в звериный рык. Рыжеволосая встряхнула головой, по её телу прокатилась волна.
Вскрикнув от удивления, смешанного с ужасом, мне удалось встать,
Мысленно простившись с близкими и теми, кто так и не стал ими, я открыла глаза. Большой волк, размером с медведя, которого я видела на гравюре в одной из книг, подаренных отцу, стоял и рассматривал меня теми самыми жёлто-зелёными глазами. В них не было ни капли жалости, только приговор к смерти или к тому, что ещё хуже.
Густая рыжая шерсть взъерошилась на загривке. Я сидела, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела в глаза сопернице. Бедро пульсировало и болело настолько сильно, что я мечтала о том, чтобы всё это скорее закончилось. Звать на помощь перед смертью — только доставить радость медленно приближающейся ко мне волчице.
Один шаг, второй… Нас разделяло расстояние протянутых рук. Я различала белые кисточки волос в ушах, раздувающиеся ноздри животного, внутри которого пряталась женщина — красивая и опасная. Было что-то завораживающее в уготованной мне смерти.
“Вот и всё”,— равнодушно подумалось мне.
— Держись! — голос в голове на секунду отодвинул на второй план боль в бедре. Я покраснела, щёки горели: он пришёл, хозяин не хочет отдавать меня чужим мужчинам!
Радость вспыхнула и тут же погасла. Волчица, прижав уши, сделала рывок. Я увидела перед собой развёрнутую пасть и машинально прикрылась рукой, сжавшись в комок и закрыв глаза.
В следующие секунды звуки и запахи вокруг перемешались: грохот, треск дерева, испуг, тонкий визг и грозный рык. И мой собственный вопль ужаса. Боль полоснула по руке. Открыв глаза, сквозь пелену я видела грозного серого хищника, прижавшего лапой волчицу. Поверженная, скуля и огрызаясь, она лежала на боку и прижимала уши, превратившись из смертоносного оружия в покорную собачонку.
Всё это я увидела, когда последние силы покинули меня. Слабость побеждала, я осела на пол, как осенний лист, сорванный ветром. Звуки и запахи удалялись, пока не остались только тьма и тишина.
Рэв отошёл от постели своей подопечной, всё ещё находившейся без сознания. Чувство вины грызло его, причиняя почти физическую боль.
Сонный порошок, подсыпанный в вино. Как он мог не почуять его! А ведь вполне способен был предугадать, что Асейя не успокоится и попытается устранить соперницу, обезобразив её.
Рэв чуть заметно вздрогнул, на секунду представив, что стоило ему опоздать, и эта девочка с бледным лицом, сравнявшимся цветом с наволочкой и простынёй, на которых спала, одурманенная травами, дарящими забвенье, исчезла бы навсегда. По его недосмотру, его вине.
— Я так и не понял, как смог очнуться
— Я думаю, это чутьё охотника или воина. Оно обостряется, когда от этого зависит жизнь близкого, — ответила Ясмина, стоя спиной к окну.
— Не тот случай!
— Вы не были близки?
В голосе Ясмины Рэв уловил насмешку. Если дело касалось чьего-то состояния, физического или душевного, лазари всегда знали ответ, даже ещё не задав вопрос.
— Это дело ближайшего будущего, — коротко отрезал он, чтобы закрыть тему.
— То есть, мне исключить её из списков девушек для обряда Плодородия?
— Сама видишь: она не в состоянии в нём участвовать.
Ясмина подошла ближе, почти задев плечом Рэва, и встала рядом, готовая исполнить долг, как и предписано оборотню, подчиняющемуся Стае. Хранительница традиций знала обычаи лучше кого бы то ни было и не упускала случая напомнить об этом собеседникам.
— Девушка почти здорова, через сутки от её физических ран не остается и следа.
— Тебе её не жалко? — спросил Рэв, глядя на точечный профиль пленницы. И поспешил ответить сам, не дав вставить Ясмине и слова: — Я оставляю Леонтину себе. Можешь считать мои слова официальным подтверждением прав на служанку.
— Пока она девственна, решать её судьбу будет Стая, — с улыбкой произнесла Ясмина и, взяв саквояж, направилась к двери, чтобы обернувшись ещё раз, произнести: — А насчёт пятен на бёдрах у вас обоих, думаю, это результат связи. Межвидовые соития часто приносят нечто подобное. Особенно, если протекают не так, как должно. Я вернусь за ней послезавтра.
— Можешь не приходить.
— И тем не менее я должна убедиться, что девушка тобой инициирована. И больше не годна для обряда.
Ясмина посмотрела вполне серьёзно, серые глаза отливали металлом. Это была последняя отсрочка. В глубине души Рэв был рад, что ему не оставили выбора: с одной стороны, Стая, с другой — черноволосая дева с певучим именем. Все хотели от него одного и того же. Даже совесть, всегда ворчавшая, когда он поступался чьими-то интересами ради дела, и та в этот раз молчала.
— Никаких следов магии? Уверена?
— Без всяких сомнений. Или это нечто такое, что я не могу уловить. Но шансы на второй случай минимальны.
Ясмина, не прощаясь, покинула комнату, оставив мужчину наедине со спасённой. Рэв подошёл ближе и провёл рукой по ране на предплечье девушки. Она уже затягивалась, краснота и опухоль спадали. Не верить словам Ясмины оснований не было.
И всё же пятно на его левом бедре, выглядящее как ожог, временами пульсировало и болело, а сейчас, рядом с черноволосой, молчало, будто его и не было.