Лучшая доля
Шрифт:
Я не осталась в долгу и едва слышно прошептала сестре в ответ:
— Может это по нашим меркам он богач, а по манаукским возможно и нет. Откуда мы знаем, насколько богат Шандар?
Лилия в сомнении оглянулась на Вилорга, я тоже уставилась на него и удивилась, увидев, что он чуть покраснел, а крылья носа вздыбились, выдавая ярость. Я в молчаливом вопросе приподняла брови, и мужчина взял себя в руки, усмехнулся. А жаль. Я ждала бури. Почему-то хотелось его вывести из себя. Вот внутри просто кто-то этого требовал от меня.
— Возможно, вы правы, шия Ярина, я не так богат, как ваш покровитель, но заверяю, что достаточно для того, чтобы меня никто
Я опять вспыхнула от злости. Вот только его задела, а теперь он об меня зубы свои точит.
— Я к тому и говорю, что охрана нас не так ценна, кто мы такие для…
— Шия Ярина, не вам решать, насколько ценна охрана подопечных и невесты. Как я понял из нашего разговора, вы даже близко не представляете, насколько важны для Шандара.
— Да неужели, — прыснула со смеху, но вдруг почувствовала ладонь сестры на своём запястье.
— Маргаритка, ты не права, — тихий голос остановил меня, и я удивлённо воззрилась на сестру, которая с такой грустью на меня смотрела, словно мать, когда я не признавалась в очередной проказе. — Он любит нас. Я это вижу, — тихо шепнула сестра, а у меня сердце сжалось, аппетит совсем пропал, и я, не в силах выдержать это давление совести, просто сбежала, не прощаясь, не говоря ни слова, лишь услышала, как сестра извинялась за меня.
— Она немного вспыльчива, но поверьте, как только успокоится, она извинится перед вами.
Ответ Вилорга не расслышала, так как стремительно шла по коридору, желая поскорее уединиться. Я стёрла слёзы с глаз, злясь на себя за очередную слабость. Лилия всегда верила в меня, защищала, и теперь я буду последней сволочью, если не извинюсь перед другом Шандара. Ворвавшись в свою комнату, ввалилась в ванную и умылась холодной водой. Рассматривая своё мокрое лицо с красным от слёз носом, молча корила себя. Почему я такая злая, что противна даже самой себе? Чего взъелась на этого манаукца? Что он такого сделал? Что со мной не так? Хотела же жизнь начать сначала. Всё с чистого листа, так почему опять злость чёрными следами пятнает мою душу. Как научиться видеть во всех только хорошее, как Лилия? Как?
— Ну ты, Марго, и сволочь, — покачав головой, шепнула я своему отражению.
Постояла немного, глядя как утекает вода в слив упругой воронкой, пыталась успокоить свою душу, усмирить гордость, приструнить глупость. Я должна научиться быть как все — нормальной и не искать в каждом гадость. Меня это не красит, наоборот, ставит в глупую ситуацию, да и сестра осуждала. А этого я не могла вынести. Не могла.
Вилорг
Невольно в голове всплыла древняя мудрость, что в семье не без урода. Она не относилась к Марго напрямую, но манаукец видел, насколько она отличается от остальных сестёр — резкая, въедливая и порой бесящая своей озлобленной болтовнёй. Из-за неё одни проблемы!
Вилоргу каждый его подчинённый в отряде высказался. Кто-то смело в лицо, кто-то тихо шепчась за спиной. Да, у него не было подопечных, и это вовсе не из-за характера Феропа, как ему говорили опытные покровители. Как считал сам манаукец, от женщин одни беды, и стоило только кому-то из них объявить себя его подопечной, как вся работа у него вставала, так как совмещать её с заботой о других у него не получалось. Или женщина, или работа! Именно так. И когда он пытался донести до самовлюблённой особы, что
Вилорг усмотрел в его женитьбе корыстные цели, связанные именно с бременем подопечных. Скинув лишних, он выбрал тех, кто ни при каких обстоятельствах и не помыслят его оторвать от государственных дел. Даже Маргарита, вляпавшись в неприятность, не посмела потревожить Шандара. Это было похвально, но её недоверие к своему покровителю не могло не расстраивать. Слишком самостоятельная и предприимчивая. А теперь ещё и открылись некоторые аспекты её прошлого. Она знаменитый репортёр — Марго Валентино. То, что узнал Вилорг, его обеспокоило. Специфика репортажей — супружеские измены, а значит, девушка привыкла рыться в чужом грязном белье. Тогда зачем она полезла в криминал? Второй раз он её ловил именно рядом с накродельцами. Надоели измены? Захотелось пощекотать нервы чем-то более опасным?
Фероп тяжело вздохнул, поглядывая на миловидную младшую Ярину. Вот кто полна чистоты и невинности. С Лилией приятно было вести беседы как о самой планете, так и о Шандаре, вот только мысли при этом у манаукца крутились вокруг сбежавшей Маргариты. Лилия сумела совладать с грубиянкой, одним лишь словом поставив её на место, и та покорилась ей, беспрекословно. Лилия была достойна уважения и любви. Вилорг задумался об избраннике девушки, завидуя ему. Он и сам не раз ловил себя на мысли что мечтает о стабильности, о крепком надёжном тыле, чтобы дома его ждала любимая, к которой бы он возвращался после сложной операции.
Возиться с женщинами ему не нравилось. Вилорг сжал со всей силы нож так, что он чуть смялся. Прикрыв глаза, манаукец пытался успокоиться. Женщины! Почему весь мир должен вращаться вокруг них? Почему?
Даже сейчас он думал о стройных ножках в свете уличных фонарей. Белая простынь, чёрный ажур женского белья. У него пальцы чуть тряслись, задевая загорелую кожу несносной Марго. Он вынужден был её раздеть, а она своим полуобнажённым видом проверяла прочность его принципов, его терпения. Что спящая, что нет, всё одно. Он злился на себя, что не смог спокойно отнестись к оскорблениям девчонки, пытался что-то доказать. Какая ему разница, что она о нём думает. Не знает его финансового состояния, так ему же легче, но ведь не смог не вспылить. Чуть не наорал на неё. А мужчина, поднявший голос на женщину, не мужчина.
— Я наелся, — сообщил он Лилии, понимая, что не может больше оставаться в её обществе.
Девушка хоть и не была похожа на Марго, но приходилась ей сестрой, и из-за этого Вилорг не мог думать о работе, только о женских прелестях. Малышки у Марго были небольшие, увенчанные тёмными горошинками. Пальцы закололо от навязчивого видения обнажённой девушки в разорённой постели. Мягкий шёлк светлых волос, разметавшихся по подушке. Грудь, вздымающаяся при каждом вздохе. Ресницы, тревожно трепещущие от беспокойного сна. И обжигающий пальцы чёрный ажур бюстгальтера в руках Феропа.