Лучано

Уиннерс Ева

Вероятность того, что мы с Эллой убьем Бенито Кинга, была ничтожна. Если бы нам удалось осуществить наш план, мы бы снова побежали. Где-то семья Кингов не смогла бы нас найти и продать как акции. Но сначала я заставлю дядю и бабушку заплатить… за все.

Излишне говорить, что мы еще не добрались до сбора средств для Лучано. Если бы там был мой дядя, мне было бы легче справиться с бабушкой в одиночку. Она этого не ожидала, поэтому у нас может быть элемент неожиданности. Избавиться от одного, а затем от другого может быть нашим единственным способом.

Мой пятидюймовый «Лабутен»

ударился о тротуар, когда мы выходили из машины. Большие мраморные ступени в стиле свадебного торта открывали великолепный вид на большой особняк. Особняк Романо, который веками принадлежал семье моего отца. Что я ни разу не вошла сюда, пока мне не исполнилось двенадцать, после того как мой дядя убил моих родителей.

Делая по одному шагу, мы с Эллой медленно направились к входу, где всех гостей ждал старый дворецкий. Если он и узнал меня, то хорошо это скрыл.

— Добрый вечер, — поприветствовал он нас. Я кивнула, не говоря ни слова. — Бальный зал прямо впереди, войдите через вторую двойную дверь слева.

Я не стала говорить ему, что знаю, где это находится. Мы с Эллой оба так и сделали. Когда ее родители были убиты действиями моего дяди, он взял ее к себе только для того, чтобы защитить свои инвестиции. Он так или иначе заработает на ней деньги.

Мы продолжили путь, громко стуча каблуками по мраморному полу. Хотя вечеринка была в самом разгаре, это было жутковато, эхо наших каблуков действовало мне на нервы.

Мы остановились у входа в бальный зал, мои нервы были на пределе. Блестящий, роскошный бальный зал поместья моего предка скрывал все виды уродства. Богатство семьи Романо было создано на крови и слезах невинных женщин. Я поняла, почему мои родители не хотели иметь ничего общего с семьей моего отца. Знания о том, как они заработали свои деньги, испортили все, что было поблизости.

В комнате стало на несколько ступеней тише, воздух стал чуть напряженнее. Или, может быть, это была только я. Моя бабушка всегда заставляла меня чувствовать себя маленькой, недостойной. Она ненавидела меня так же сильно, как ненавидела мою мать, обвиняя ее в том, что она забрала у нее первенца. Она винила мою мать в том, что мой отец бросил семью, тогда как именно ее грязь заставила его отвернуться от имени Романо.

— Я твоя бабушка, София Романо, — я никогда не знала, что семья моего отца жива. Ни один из моих родителей не упомянул об этом. Эта женщина даже не пришла на похороны.

Должна ли я обнять ее? — подумала я. Я сделала неуверенный шаг, когда ее голос остановил меня.

— Ты первенец и единственная женщина, рожденная в семье Романо.

Я не понимала ни слов, ни смысла ее слов. Мои брови сдвинулись в замешательстве, глядя на женщину, которая смотрела на меня с отвращением.

Что я сделала этой женщине?

Мои руки сжались вокруг книги, которую я держала. На самом деле это был альбом с фотографиями моих родителей. Единственный предмет, который я взяла с собой.

Мне запрещают приносить что-либо, даже одежду.

— Ты больше похожа на свою мать, чем на моего Кеннеди, — темные глаза моей бабушки сверкнули жестокостью и ненавистью. — Но из тебя выйдет хорошая красавица для мафиози, когда ты вырастешь.

Я обхватила альбом обеими руками, прижимая его к ноющему сердцу. Я не поняла, что говорила эта женщина. Если бы бабушка и дедушка Астор были живы, я бы жила с ними. Но они умерли в прошлом году. А теперь я потеряла родителей. Мне казалось, что я потеряла всю свою семью, оставшись одна в этом мире.

Одинокая слеза скатилась по моему лицу. Я много раз плакала с тех пор, как умерли мои родители, и боль так и не утихла.

— Сотри это дерьмо со своего лица, девочка, — ухмыльнулась бабушка.

Мне просто нужна была своя комната, чтобы я могла спрятаться и посмотреть фотографии мамы и папы. Мысли о наших счастливых временах облегчили бы боль. — Просто думай о счастливых временах, — всегда говорила моя мама.

Бабушка словно прочитала мои мысли, ее глаза опустились на мою грудь, где я сжимала альбом так, словно от этого зависела моя жизнь.

— Что это такое? — спросила она.

— Книга, — технически это не ложь.

От удара по щеке моя голова мотнулась влево, а правую щеку обожгло жгучее жало.

— Никогда больше не лги мне, девочка, — я тяжело сглотнула, ужас пронзил мои кости. Меня никогда раньше не били. — Дай это мне.

— Нет, — мой голос был тихим, но твердым. Никогда не позволяй им подрезать тебе крылья, Грейс! Слова моей матери все еще были со мной. Знала ли она, что это произойдет?

Она сделала шаг вперед, и я инстинктивно сделала шаг назад. Но недостаточно быстро. Ее холодные руки схватили воротник моего платья, и резкий звук пронесся по подъездной дорожке. Краем глаза я заметила воронов. Их каркающий звук пронзил меня до костей, и я была так же напугана этим человеком, как и они. Громкие, жуткие черные птицы улетели, оставив меня наедине с незнакомкой в одном нижнем белье.

Я схватила книгу, прикрывая грудь, и почувствовала, как моя нижняя губа дрожит, угрожая вырваться наружу сильными рыданиями. Я сильно прикусила её, чтобы не допустить каких-либо звуков.

— Книга, — ее морщинистая рука протянулась; она нетерпеливо постучала ногой.

— Нет, — упрямство было одной из моих слабостей. Это то, что мне всегда говорили мои мать и отец.

Бабушка перевела взгляд за меня. — Отведите ее в ее комнату.