ЛОВУШКА
Шрифт:
– Успокойся, милый, – сказала Иоланда, которая не любила, когда ее муж говорил о себе с подобным небрежением.
– В Париже, я найду французов, других французов, понимающих французов. Опять же, там – немцы. Там, по крайней мере, французы будут солидарны между собой.
– Я согласна, – сказала Иоланда, – мы поедем. Но мы не успеем собраться к завтрашнему утру. Хоть один раз, давай будем действовать с умом. Воспользуемся их расположением. Все же тебе будет спокойней, если ты сделаешь то, о чем они просят. Они не будут больше в нас сомневаться. И у тебя, впоследствии, будет больше шансов преуспеть в том, что ты собираешься сделать.
– Говори не так громко, – сказал Бриде.
Иоланда
– Ты с ума сошел. Не думаешь же ты в самом деле, что они и здесь следят за нами.
– Я тебе говорю, не так громко.
Они помолчали, потом Иоланда сказала:
– Мы пойдем к Соссье вместе.
Бриде не ответил. Он думал о другом. Наконец, он пробормотал:
– Теперь я понял. Мне просто не хватило смелости. Я не захотел рисковать. Я хотел, чтобы у меня все было в порядке, документы, официальная командировка. Вот в чем моя ошибка. Когда ты по-настоящему хочешь что-то сделать, не следует бояться опасности. В особенности, не следует ни у кого ничего просить. Нужно рассчитывать только на себя. Я понял. Виши мне преподал урок. Итак, мы договорились, не так ли? Завтра мы едем в Лион. Оттуда – в Париж. В Париже-то я найду, как добраться до побережья и переправиться в Англию. Это будет опасней, но достойней.
Иоланда встала с постели. Она накинула пальто и туфли, чтобы не ходить босиком по этой чужой комнате.
– Я не могу тебе помешать, милый. Но я нахожу неразумным с твоей стороны постоянно проявлять нетерпение. Ты ждешь три недели, и в последний день, в момент, когда все вот-вот уладится, ты действуешь, как тебе взбрело в голову. К чему это приведет? Они всполошатся. Они решили оставить тебя в покое. Они подумают, что ты испугался. Они решат: если ты боишься, значит, ты виноват. Они будут тебя разыскивать. Я тебя предупреждаю, они будут тебя искать. Словом, поступай, как знаешь, милый.
На лице Иоланды отобразилась усталость. Решительно, ее муж был неисправим. Он был упрям. Он не замечал тех преимуществ, которые ему давала внешнее покорство. Как всегда, он был независим и горд.
– Для тебя это добром не кончится, я тебя предупредила, – сказала она.
Глава 12
Бриде прибыл в Лион двадцать минут второго. Поездка показалась ему бесконечной. При каждой остановке он боялся, что в поезд подымутся полицейские, предупрежденные по телефону, и всякий раз, когда поезд трогался, испытывал несказанное облегчение.
Утром отъезд прошел самым нормальным образом. Вопреки его предсказаниям, за ними никто не пришел. Иоланда не попыталась в последний раз его удержать. Она даже дала ему несколько советов. В итоге, когда он начал умолять ее поехать с ним, она ответила, что не желала поступать грубым образом с людьми, которые были по отношению к ней столь любезны. "Они не отпустят тебя, чтобы вынудить меня вернуться", – заметил Бриде. "Ты сам не знаешь, что говоришь", – ответила Иоланда. И они решили, что, сходив на "неотложную" встречу, она сядет в пятичасовой поезд и вечером тоже прибудет в Лион. Таким образом, ее мужу не придется беспокоиться, потому что он в тот же день увидит ее снова.
Остаток дня Бриде провел в стараниях найти способ пересечь демаркационную линию, не переставая при этом думать об Иоланде. "Что же все-таки там у них?" – не переставал спрашивать он себя. Временами он чувствовал, что начинает сердиться. Но каждый раз все заканчивалось тем, что он успокаивался, полагая, что если жена его и подвергала себя такому риску, то это из-за любви.
По мере того, как проходили часы, его тревога возрастала. Что будет он делать, если Иоланда, несмотря на свое обещание,
Бриде давно знал, что один молочник, магазин которого находился на маленькой улочке за Якобинским базаром, каждое утро ездил на небольшом грузовике к самой линии демаркации, увозя с собой по четыре, пять или шесть человек, желавших незаконно выехать из оккупированной зоны. Он был патриотом. В некоторых кругах им восхищались. Его поведение доказывало, что еще оставались французы, которым было не занимать смелости.
Бриде предпочел бы, чтобы кто-нибудь свел его с молочником, но он так торопился покинуть Лион, что отказался от затеи искать посредника. Около пяти часов, он решился идти к молочнику один. Он сможет внушить доверие, вызвать сочувствие. Если уж кто и производил впечатление человека из полиции, то конечно не он.
Железная штора была наполовину опущена. Хотя перемирие длилось всего четыре месяца, торговля продуктами питания была подчинена стольким регламентациям, которые явно составляли основную заботу немцев, что торговцы, в силу невыполнимости требований, закрывали свои магазины под самыми неожиданными предлогами. Власти же еще не дошли до того, чтобы требовать открытия магазинов, хотя бы и с пустыми прилавками.
Бриде овладела нерешительность. Как его примут? Когда он заговорит о демаркационной линии, молочник, быть может, сделает вид, что не понимает его. "Ну что же, все-таки попробуем", – пробормотал Бриде. Он нагнулся, чтобы пройти под шторой. В темном магазине было пусто. Он позвал. Вышла женщина. Бриде приготовился, было, пуститься в долгие объяснения, чтобы дать ей понять, чего же он хотел, когда она сказала: "Подождите минуту, мой муж сейчас спуститься". И действительно, скоро спустился высокий мужчина. "Хотите отправиться завтра утром?" – сходу спросил он. "Да", – ответил Бриде, удивленный, что его собеседник говорил без предосторожностей. "Вот и отлично. У меня как раз оставалось одно место". "Но дело в том, что нас двое!" "Ах, вот как, тогда дело хуже". "Вы потеснитесь", – сказала хозяйка. Молочник колебался, потом, наконец, согласился. "Приходите сюда в семь часов".
Они пожали друг другу руки. Бриде был воодушевлен. Все было устроено, не нужно было больше ни о чем беспокоиться. Тем не менее, в глубине души, он был немного разочарован. Причиной такого разочарования было не то, что ему пришлось заплатить 800 франков за себя и за Иоланду, и ни то, что примерную сумму ему предстояло заплатить проводникам, но то, что это тайное соглашение чем-то походило на торговую сделку. Было бы гораздо приятней, достойней, если бы этот молочник и в самом деле был патриотом, как о нем говорили, если бы он принимал деньги лишь в тех количествах, в каких в это было необходимо, если бы его поступок был спонтанной и беззаинтересованной манифестацией сопротивления и если бы не чувствовалось, что он извлекал личную выгоду из того несчастного положения, в котором оказались его сограждане.
* * *
В восемь часов Бриде отправился на вокзал Перраш. Он так боялся, что, дождавшись выхода последнего пассажира, окажется один, что Иоланды не будет в поезде, что сетовал на себя за то, что так точно определил время и место встречи. Не лучше ли было, если бы он встретился с ней уже в гостинице? Уже сотни людей толпились на северном и южном выходах. Теперь ужу Бриде боялся другого, что Иоланда будет не одна, что ее будут сопровождать инспектора из Виши, знавшие, что она собиралась встретиться с мужем.