ЛОВУШКА
Шрифт:
Бургуан спросил, не было ли у тех колоды карт. Они ответили неохотно. "Я попытаюсь раздобыть одну", – сказал второй инспектор. Он вскоре вернулся с совершенно новой колодой, которую должно быть купил в соседней табачной лавке. Эта свобода, с которой его стражники совершали небольшие расходы на удобства и развлечения, показалась Бриде подозрительной. Она подчеркивала внимание, исходившее сверху, что еще более отягощало обвинение. Казалось, что в положении, в котором оказался Бриде, было не так уж важно, ел он цыпленка или нет. На его физическое
Бриде не знал ни одной игры. Полицейские учили его играть в белот. Это было настоящим мучением. Не смотря на все свое желание, ему не удавалось запомнить ни одного правила, так он был озабочен. На протяжении более часа, неспособный научиться чему-либо, он испытывал неприятное ощущение, что выставляет напоказ те заботы, что гложили его изнутри. Под конец, он, шутя, сказал: "Все, с меня хватит. Играйте вдвоем. Я буду судить".
Секретарь комиссара вошел в зал в этот момент. Он подошел к троим, но не взглянул на Бриде. "Кто выигрывает?" – спросил он. Затем он удалился, казалось, не заметив присутствия заключенного. Похоже, что тот не представлял собой ничего исключительного. Должно быть, сюда часто приводили на ночлег незнакомцев. Своим безразличием к надзираемой персоне секретарь, очевидно, хотел показать, что он не спешит забегать вперед и избегает случайных знакомств, последствий которых он не мог предвидеть.
В десять часов два полицейских-велосипедиста, вернувшихся с объезда, вошли в дежурную. Они не заговорили с инспекторами. Бриде услышал, как они спросили, который из троих был обвиняемым. Должно быть им объяснили, поскольку он вскоре заметил, что велосипедисты с интересом поглядывали на него.
Еще через полчаса инспектора перестали играть.
– А одеяла? – спросил один из них.
– А у нас их нет, – сказал один полицейский с недовольством тех служащих, для которых малейшее задание, не входившее в то, что они называли "кругом своих обязанностей", представляло проблему.
– Но нам они нужны, – сказал инспектор.
– Мсье не будет так спать, – сказал Бургуан.
Эта забота о нем, которую взяли на себя инспектора, опять же произвела на Бриде самое дурное впечатление. Она была столь фальшива. Она могла бы показаться искренней, но в положении, в котором находиться Бриде по отношению к своим стражникам, ее трудно было воспринять всерьез. И он слушал доносившиеся приятно-обидные слова с совершенным безразличием.
Вдруг снова появился секретарь.
– Идите-ка на минутку, – сказал он Бургуану.
Бриде все более и более волновался. У него создалось впечатление, что все это было комедией, разыгрываемой инспекторами, с целью отделаться от него, запереть в камере, чтобы преспокойно разойтись по домам до самого утра. У них, конечно, не было приказа, но они собирались устроить таким образом, словно были вынуждены так поступить.
Вскоре Бургуан вернулся.
– Можете оставить их себе… ваши одеяла! – сказал
Затем, повернувшись к своему коллеге и Бриде, он добавил:
– Нас вызывает начальник.
– Сейчас! – удивленно воскликнул инспектор.
– Да, именно так.
Бриде посмотрел на двух мужчин, пытаясь понять по их лицам, хорошей или дурной была новость.
– Как это… получается? – спросил он в два приема.
– Ничего не знаем.
– Занятно, – отметил Бриде.
Он тут же почувствовал, что так называемая дружба, которая, было, установилась между ним и инспекторами, улетучилась, что теперь, вопреки ней, его стражники лишь исполняли приказы, что они снова превратились в то, за что им платили.
На улице его охватил страх. Это уже и днем было мучительно, ходить из отделения в отделение, ждать, подвергаться допросам, но ночью, когда, казалось, всякая активность была приостановлена, в этом было что-то еще более зловещее. Днем, все эти мелкие служащие, все эти люди, приходившие в самое сердце полиции, служили какой-то гарантией. Но сейчас, когда кабинеты опустели, когда все спали, он был словно бы отдан на усмотрение нескольких человек.
– И часто так бывает, – спросил Бриде с безразличным видом, – что мсье Соссье допрашивает людей по ночам?
– Это впервые, – сказал инспектор.
Бриде почувствовал тяжесть в ногах.
– Вы думаете, что-то произошло?
– Ничего не знаю, – сказал инспектор. – Мы только подчиняемся приказам.
– Вы не оставите меня…
Эти слова вырвались у Бриде. В своем отчаянии, перед лицом неизвестности, ожидавшей его в отделении опустевшей полиции, он не мог не цепляться за этих двух человек, которые если и были безразличны, то обладали, несмотря ни на что, некоторой способностью различать хорошее и плохое.
В окнах, выходивших на улицу Лукаса, было черно.
– Какая-то ошибка, – сказал инспектор. – Этого не может быть. Все ушли. Ну-ка поглядим…
Второй инспектор вошел в здание. Он скоро вернулся.
– Нет же, нет, нас ждут. Они в кабинете Керюэля. Два полицейских пропустили вперед себя Бриде, затем закрыли дверь. Дежурного освещения не было. При свете зажигалки они взошли на лестницу. Бриде в какой-то момент был вынужден опереться о перила.
– Вперед, вперед, делайте, что вам говорят, – крикнул Бургуан, неожиданно переменившись.
Он оставался позади. Бриде услышал, как тот говорил своему напарнику, что Соссье был недоволен, что он, Бургуан, приходил спросить, действительно ли был дан приказ привести заключенного.
– Дерьмо, – пробормотал Бриде.
– Что вы сказали? – спросил Бургуан.
– Темно, – ответил Бриде.
– Берегитесь. Я предупреждаю, уж я-то не промахнусь.
На втором этаже Бриде остановился.
– Еще этаж, – сказал Бургуан, – и не валяйте дурака.
– Так значит, они занимают все здание, – воскликнул Бриде. – Первый этаж, второй, третий…