Ловушка
Шрифт:
— Она что-нибудь ест? — обеспокоено спросила царица, медленно гладя рукой белого тигра с гигантскими крыльями. Руки женщины разрисованы той же серебряной краской, как и ее лицо. Из пышной прически выглядывал серебряное перо и множество серебряных плющевых листьев. Серебряный цвет — признак власти среди ночных эльфов.
— Да, но очень мало, нам приходиться напоминать ей, — ответила со вздохом советница, задумчиво пошевелив острыми ушами с длинными сережками-полумесяцами.
— Что говорит лекарь? — продолжала интересоваться эльфа.
— Страшная
Как раз в этот момент обсуждаемая девушка поднимается и куда-то идет. Она поднимается на ветки и делает пластичные движения, словно атакует врага. Лицо отстраненное. В ее руке, будто из воздуха, появляется заэна и дальше тренировка продолжается с оружием.
— Прогресс, она начала тренироваться, идет на поправку! — комментирует происходящее царица.
— Нет, — качает головой вторая женщина, нервно проводя рукой по разукрашенному синими красками лицу, — она только этим и занимается, сидит и тренируется с эльфами, сидит и тренируется с эльфами…
— Я поняла, — перебила эльфа, скрестив руки на груди. Ее искренне расстраивало, что ученица Многоликой так долго не может прийти в себя. По мнению эльфы, ученики должны продолжать дело учителей, но в случае беловолосой девушки депрессия слишком затянулась. Царица сбилась со счета, когда именно к ним пришла ученица Многоликой и стала затворницей собственного разума. Ее знания могли пригодиться многим народам, чьи жизни находятся под угрозой. — А как мальчик? — спросила спустя минуту.
— Лекарь готовит ему лекарство, — вздохнула советница, — призраки прошлого все еще преследуют его. Он практически не спит.
— Куда она идет? — вытягивает шею царица.
— Наверное, к мальчику, — предполагает женщина.
Лима слышала каждое их слово, несмотря на то, что женщины говорили шепотом. Ее слух, после потери Сирены, еще сильнее обострился. Она сама понимала, что не должна предаваться унынию и срочно брать себя в руки. Теперь Лима ответственна за мальчика, который по глупой нелепости стал адским вампиром. Ему нужна ее помощь и поэтому она должна жить дальше, вопреки всему. Раскиснуть — непозволительная роскошь для прощенной девушки. Она и так слишком долго позволяла себе оплакивать невосполнимую потерю друга.
Ночные эльфы, приютившие Лиму, отличались от эльфов Афоэль, хотя бы тем, что женщин-воинов больше, чем мужчин. И сражались в основном женщины, а мужчины охраняли столицу. Их жизнь начиналась ночью, днем они спали в гигантских деревьях-домах.
Девушка останавливает тренировку. Она видит сидящего неподалеку на синей ветке мужчину с белыми волосами. Он внимательно наблюдает за ней и делает какие-то манипуляции руками. Изо рта Олимпиады вырывается облачко пара. На плющевых листьях появляется изморозь и в воздухе кружатся крупные снежинки.
— Ты кто? — спрашивает одними губами девушка.
— Задайся вопросом кто ты и тогда все узнаешь, — слышит громкий ответ.
Лима хочет подойти к нему, но ее отвлекает душераздирающий крик. В душе все заледенело
— Ему опять кошмар снится, — сказал ей появившийся словно неоткуда эльф в облегающей одежде синего цвета. Его черные волосы были завязаны в хвост и также как у остальных ночных эльфов разукрашено лицо синей краской.
— Кому? — не сообразила Лима.
— Вашему мальчику, Ледяная гвоздика, — поясняет терпеливо мужчина.
Лима не стала его поправлять. Она успела привыкнуть к тому, что ночные эльфы называли ее придуманным ими именем. Они назвали ее в честь цветка, росшего в их лесу только зимой. Он действительно походил на гвоздику, но такой разновидности Лима никогда прежде не видела. Когда Олимпиада впервые увидела ее, то подумала, что цветок сверху донизу закован в лед, но так казалось только первые минуты. Белоснежную гвоздику покрывала прозрачная оболочка, служившая защитой от холода. Чтобы показать Крик гвоздику советница потратила целый день и часть ночи. Ледяная гвоздика — очень редкий цветок, такой же редкий, как случай с прощеными вампирами. И выбор имени для Олимпиады стал очевиден сразу.
— Это он кричал? — изумилась девушка, в еще большем ужасе поворачиваясь в сторону, откуда доносился крик.
— Да, — кивает эльф, — простите, что мы так долго скрывали от вас его душевную рану. Вам самой надо было восстановиться.
— И как глубока эта… рана?
— Целый месяц наш лекарь готовила ему лекарство, теперь кошмары покинут его. Вам не стоит беспокоиться, скоро призраки прошлого исчезнут из его жизни.
— Но почему он не сказал мне сам?
— Он не любит жаловаться, — пожал плечами мужчина. — Хоть он и не ваш родной сын, он очень похож на вас.
Девушке стало стыдно. До сих пор она даже не знала, куда поселили мальчика и где он спит. Зациклившись на себе, Лима совершенно забыло о нем. Кроме нее у него никого нет. «Простофиля! Самовлюбленная дура! Распустила нюни!» — выругала себя Олимпиада.
— Вы не могли бы проводить меня к нему? — попросила Лима у эльфа.
— Идите за мной.
Олимпиада уверенно шагала по веткам вслед за легкой фигурой остроухого мужчины. Как заметила девушка, Урта поселили на одном из самых высоких деревьев. Спуститься с такого дерева — затруднительно и для скалолаза, что уж говорить про ребенка, хоть и вампира. Вряд ли мальчик сумел достаточно освоиться с новой для него ролью, чтобы пользоваться вампирскими способностями.
— Дальше вы пойдете сами, — указал мужчина на одинокое дупло с навесом. — Он плохо себя контролирует, и я не хочу стать его завтраком, уж простите меня.
— Ничего страшного, я вас прекрасно понимаю, — кивнула Олимпиада и сразу же направилась к обиталищу мальчика.
Внутри было темно. Как только Лима зашла, то услышала легкий рык, который сразу же сменился мурлыканьем. Ян потерся об ее ногу и лизнул руку девушки, встав на задние лапы. Он узнал хозяйку.
— Привет, Ян, — нагнувшись, Лима потрепала тигра за ухом.