Ловушка
Шрифт:
Александра хотела перед выходом еще раз взглянуть на спящего, но он заворочался во сне, и девушка, испуганно отпрянув, тихо скрылась за дверью. Она не вынесет прощания, возможно, это и отвратительно с ее стороны, но это выше ее сил.
Возле въезда в пансионат уже ждал таксист, с которым она договорилась вчера поздно вечером, багаж быстро погрузили, и все, что осталось от курортницы Александры — лишь примятая трава у ворот.
Константин проснулся словно от толчка, и сразу открыл глаза. Солнце к этому времени уже взошло, создавая розоватые отблески. Он сел на кровати, мотнул головой, отгоняя остатки тревожного сна, после чего осмотрелся — в комнате не было даже следов ночной гостьи. Нехорошее предчувствие закралось в душу, но он отказывался верить в такое вероломство.
«Прости мой ‹зачеркнуто› уход „по-английски“, так будет лучше. Долгие проводы — лишние слезы. Не знаю ‹много зачеркнуто› встретимся ли мы когда-нибудь ‹опять зачеркнуто› всегда буду благодарна тебе, ‹почеркано› ты хороший ‹дальше зачеркнуто особенно тщательно›»
Костя скомкал ни в чем не повинный лист бумаги, с силой провел рукой по взъерошенным волосам и выругался. Потом надел джинсы, футболку и хлопнул дверью.
Мерный стук колес никак не хотел оказывать успокаивающее действие, напротив, растравливал душу, она физически ощущала, как расстояние между ними увеличивается, и рвутся нити. Саша отчаянно надеялась, что ей удастся вскоре забыть его. Забыть его улыбку, его терпкий мужественный запах, его поцелуи. Забыть его с легкой хрипотцой голос, его глаза, темнеющие от страсти. Забыть, его ласки, губы, руки… забыть это безумие. Слезы капали из уголков глаз, но она их не вытирала.
В проходе возникла проводница, посмотрела на юную женщину с сочувствием, предложила чаю. Саша полезла в сумочку за деньгами, когда из верхнего кармашка, где она всегда держала мелочь для таких случаев, выпала чья-то визитка. Саша с замиранием сердца взяла в руки цветной прямоугольник. Как она и боялась (читай: отчаянно желала), это оказалась Костина визитка. Фамилия. Отчество. Ледовский Константин Петрович. Действительно, юрист, консультант на довольно известном предприятии. Телефоны: рабочий, мобильный. Первая мысль была, что она должна выбросить этот неожиданный связующий их кусочек картона. Она даже начала движение пальцев, сминая его в руке, но в душе поднялось негодование на саму себя. Кому должна?! Господи, это же всего лишь визитка! Она аккуратно, почти любовно разгладила ее и положила обратно в кармашек. Она не знала, воспользуется ли когда-нибудь этой информацией, но душу этот клочок бумаги грел.
Загорелый молодой человек сосредоточенно шагал по пустынным в столь раннее время аллеям, с каждой минутой ускоряя шаг, в холл корпуса он почти вбежал… Выйдя через минуту с растерянным выражением лица он медленно опустился на скамейку, стоявшую тут же. Только спустя несколько минут он заметил, что не один — на другом конце скамьи примостился явно несовершеннолетний юнец с сигаретой в зубах, по-видимому, наслаждающийся свободой от родительских запретов в такой ранний час. Костя повернулся к нему:
— Закурить не найдется?
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА 1
Долгая зима — я все ей отдала,
Чтоб стало у меня такое ледяное сердце.
Спустя полтора месяца…
Пронзительный звонок будильника вырвал Александру из сонного оцепенения. Она подавила привычное раздражение, и с силой нажала на кнопку. Ну вот. Это уже восьмой день ее новой жизни. А ведь все не так уж плохо. Плохо, конечно, но не так уж. Чтобы очень. Чтобы броситься с моста. «Легкие дышат, сердце стучит…». Жить надо. Во всяком случае, так ее убеждали те сонмы книг, которые она умудрилась вобрать в себя за прожитые годы.
Просыпаться этим утром не было особой надобности, спешить было
Нельзя сказать, чтобы Саша совсем уж была никому не нужна. Конечно, в первую очередь, маме. Но от ее сочувствия было только больнее, тем более что еще и саму маму приходилось утешать — та пребывала в твердой уверенности, что за всем этим — ее вина, и, если бы она не настояла на ее с Эдиком свадьбе, возможно, ее, Сашина, личная жизнь сложилась бы не в пример удачнее. Поэтому, когда маме представился случай поехать в командировку. Саша настояла на ее согласии, постаравшись убедить мамочку в своей самостоятельности и необходимости побыть одной.
Да и, несмотря на то, что после ухода от Эдуарда от нее отвернулись многие, так называемые, друзья-подруги, оказалось, что настоящие друзья все-таки есть. И, даже, настоящие подруги. Удивительно, но факт. Например, Светка, так даже взяла отпуск за свой счет, и жила у Саши целую неделю, пока та не оклемалась после всего пережитого. Вот и верь после этого во всякие инсинуации про женскую дружбу. Но, они всего лишь жалели ее, спасали…
Саша со стоном выбралась из постели, привычным жестом нацепила очки и прошлепала в ванную. Посмотрела в зеркало — «странно, это все еще я», почистила зубы, умылась. «Ну, что ж… Жизнь налаживается. Ведь сплю уже? Сплю. Прогресс! Ну и что, что мало, зато сколько сновидений!»
Дежурная чашка любимого мокко. Надо бы что-то съесть. А хотя бы и шоколадку, поправиться ей бы сейчас не помешало… «Ничего, у меня все получится. Я сильная» — эти слова она повторяла про себя постоянно, словно мантру, убеждая свой страх в его ничтожности, а волю в несгибаемости. Она продолжала жить по рабочему распорядку, с упорством, достойным ее великих тезок. Возможно, именно благодаря этому упорству она выдержала и не сломалась за эти несколько жутких, словно кошмарный сон, недель. Да, она догадывалась, на что идет, но действительность настолько превосходила самые смелые ожидания, что иногда хотелось плюнуть и просто отойти в сторону, оставив все, как есть. Ей пришлось нелегко, зато теперь у нее есть неоспоримое достижение — свобода. Свобода от предрассудков, от жалости, от ложной дружбы, чужого мнения, от вмешательства в свою жизнь со стороны родственников, «доброжелателей», друзей и врагов. Она, наконец, свободна от призраков прошлого… И от призрачного брака.
Прошла уже неделя с тех пор, как суд расставил все точки над i. Собственно, расставлять особо было нечего. Совместное имущество стало мифом (по документам, естественно), дочернее предприятие самоликвидировалось, и так далее, и тому подобное. Вдобавок она наслышалась о себе столько мерзостей, что ее до сих пор тошнило при воспоминании о пережитых разбирательствах и не отпускало ощущение, что ее вываляли в грязи. А еще ей было очень больно и обидно. Наверное, для нее самой было открытием, что к своему мужу она питала искреннюю привязанность, и, видимо, подсознательно, приписывала ему душевные качества, которыми он, возможно, никогда не обладал. Друзья поддерживали ее, как могли, взывая к гордости и самодисциплине. Света не уставала повторять, что этот судебный процесс можно рассматривать, как будто вскрыли застаревшую рану — вначале больно, но потом все будет хорошо.
Те же друзья заставили ее не просто выстоять, но даже противостоять. Они помогли доказать, что ее машина — это ЕЕ машина, честно заработанная, и, даже не подаренная мужем. Хотя, Эдик до сих пор не отдает ключи от машины и гаража под разными предлогами, но адвокат Дима сказал, что все уладит сам. Одежду она тоже не могла вернуть себе, даже самую повседневную. Правда Эдик звонил пару раз по ночам, похоже, в лоскуты пьяный, и говорил, что она может приехать прямо сейчас и забрать свои «шмотки», а заодно и «попрощаться». Саша не рискнула. Слишком живо было воспоминание об их последнем «разговоре» еще в статусе «супругов»…