Ловушка
Шрифт:
В самолете царил полумрак, поскольку наступила ночь. У них за спиной остался роскошный тропический закат, они летели в темноту. Двигатели приглушенно шипели. Стюардессы двигались бесшумно, стараясь не мешать пассажирам. Впрочем, первым классом летел только один человек, кроме Ричера и Джоди, – высокий сухопарый мужчина в рубашке с коротким рукавом из льняной ткани в бледную полоску. Он сидел двумя рядами ближе к кабине пилотов, через проход. Его рука лежала на ручке кресла, а кисть свободно свисала вниз, глаза были закрыты.
– Какого он роста? –
Ричер наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть мужчину.
– Около шести футов и одного дюйма, – ответил он.
– Как Виктор Хоби, – заметила Джоди. – Помнишь досье?
Ричер кивнул, продолжая смотреть на костлявое запястье. Выгоревшие волоски и веснушчатая кожа. Хорошо просматривалась лучевая кость, уходящая к локтю. Хоби оставил шесть дюймов своей лучевой кости на месте падения вертолета. Ричер мысленно отмерил шесть дюймов от запястья. Как раз половина лучевой кости.
– Примерно половина? – спросила Джоди.
– Пожалуй, чуть-чуть больше, – сказал Ричер. – Культю пришлось немного обрезать. Если он, конечно, выжил.
Сидящий перед ними пассажир повернулся во сне, и его рука оказалась прижатой к телу, словно он понял, о чем они говорят.
– Он выжил, – уверенно сказала Джоди. – И сейчас прячется где-то в Нью-Йорке.
Ричер наклонился к иллюминатору и коснулся лбом холодного пластика.
– Готов поклясться своей жизнью, что он мертв, – заявил он.
Он не закрыл глаза, но за бортом царила полнейшая темнота. Черное небо и черный ночной океан семью милями ниже.
– Почему это так тебя тревожит? – тихо спросила Джоди.
Ричер повернулся и уставился на пустое сиденье перед собой.
– На то есть много причин, – ответил он.
– Какие, к примеру?
– Да все, что угодно. Мы словно сорвались в штопор. Моя интуиция мне что-то подсказывает, но получается, что я ошибся.
Джоди положила ладонь на его руку и слегка сжала пальцы.
– Нет ничего страшного в том, чтобы допустить ошибку.
Он нахмурился.
– Иногда ошибка может иметь большое значение. Это ведь тонкий вопрос, верно? Кто-то спрашивает у меня, кто станет победителем в серии, и я говорю: «Янки», – и это не особо важно. Всякому понятно, что я не могу знать правильный ответ. Но что, если я спортивный репортер, которому положено разбираться в таких вещах? Или профессиональный игрок? Предположим, что бейсбол – вся моя жизнь. И если я начну ошибаться, тогда наступит конец света.
– К чему ты клонишь?
– Я хочу сказать, что решения подобного рода и есть моя жизнь. Именно в таких вещах я разбираюсь. По крайней мере, разбирался раньше. И всегда мог рассчитывать на свою интуицию.
– Но у тебя нет никаких ниточек для продолжения дела.
– Чепуха, Джоди. Я располагаю очень многим. Часто у меня имелось намного меньше фактов. Я встречался с его родителями, читал письма. Говорил с другом детства, видел досье, беседовал с товарищем по оружию, и все указывает на то, что он не должен был так себя вести. Значит,
– В каком смысле?
– Я должен все рассказать родителям Хоби. И это их убьет. Ты бы их видела! Они боготворили своего мальчика. Они верили в армию, в патриотизм, в служение родине. А я должен прийти к ним и рассказать, что их сын убийца и дезертир. И плохой сын, в течение тридцати лет так и не подавший о себе весть. Я войду к ним в дом и убью их, Джоди. Мне стоит заранее вызвать «скорую помощь».
Ричер замолчал и отвернулся к черному иллюминатору.
– И? – спросила Джоди.
Он вновь повернулся к ней.
– И что меня ждет в будущем? Что я стану делать? У меня есть дом, мне нужна работа. Какая работа? Я больше не могу быть сыщиком, если не способен разобраться в подобных вещах, если все понимаю неправильно. Все произошло очень вовремя. Мои профессиональные способности изменили мне как раз в тот момент, когда мне нужно искать работу. Придется мне вернуться в Ки-Уэст и до конца жизни продолжать копать бассейны.
– Ты слишком суров к себе. У тебя было предчувствие, оно оказалось ложным, и не более того.
– Предчувствие не может подводить, – угрюмо сказал Ричер. – До сих пор такого со мной не случалось. Я могу рассказать тебе о дюжине подобных случаев. И не раз предчувствие спасало мне жизнь.
Джоди молча кивнула.
– Даже с точки зрения статистики я должен быть прав. Тебе известно, сколько человек официально признано пропавшими без вести во Вьетнаме? Всего пятеро. Пропали две тысячи двести человек, но они мертвы, и все это понимают. Со временем Нэш разыщет всех и сможет это доказать. Однако остались пятеро парней, которых мы не можем отнести ни к какой категории. Трое из них перешли на сторону врага и остались во Вьетнаме. Двое исчезли в Таиланде. Один из них жил в хижине под мостом в Бангкоке. Всего пятеро из миллиона, и Виктор Хоби один из них, а я допустил ошибку.
– Нет, так говорить нельзя, – возразила Джоди. – Ты пытался судить прежнего Виктора Хоби, вот и все. Вся полученная тобой информация относилась к Виктору Хоби из прошлого. Таким он был до войны, до катастрофы. Война меняет людей. И единственным свидетелем являлся Девитт, а он очень старался ничего не замечать.
Ричер решительно затряс головой.
– Я все это учитывал, во всяком случае старался. Но я не могу поверить, что он изменился так сильно.
– Возможно, на него подействовала катастрофа, – продолжала Джоди. – Подумай, Ричер. Сколько ему было лет? Примерно двадцать два года? Погибли семь человек, и, быть может, он посчитал, что виновен в их смерти. Ведь именно он являлся командиром вертолета. К тому же он был изуродован. Потерял руку и, скорее всего, сильно обгорел. А для молодого человека это огромное несчастье. А потом он попал в полевой госпиталь, его накачали наркотиками, и Хоби стало страшно возвращаться обратно.