Ловушка
Шрифт:
Марша встала у шкафчика, оглядела его, протянула руку, тронула кодовый замок и подумала, сколько раз так же протягивала руку Хейли, доставала книги, закидывала на дно свой рюкзачок, вешала пальто, болтая при этом с подружкой о лакроссе или о мальчике, в которого влюбилась.
Марша повернула голову на шум и увидела, как из своего кабинета выходит директор Пит Зекер, а с ним еще несколько человек — по-видимому, родители школьников. Впрочем, никого из них она не знала. Все молчали. Пит протянул ладонь, но руку ему никто не пожал — вместо этого незнакомцы торопливо зашагали
— Марша?
— Привет.
Пит Зекер был хорошим директором — на удивление открытым к общению, готовым нарушать правила и мотать нервы учителям, если видел в том пользу для учеников. Он вырос здесь же, в Касселтоне, ходил в эту самую школу, а с получением нынешней должности сбылась мечта всей его жизни.
Пит подошел ближе.
— Не мешаю?
— Вовсе нет, — с трудом улыбнулась Марша. — Все так смотрели, что решила ненадолго сбежать.
— Видел генеральную репетицию. Патрисия играла великолепно.
— Рада слышать.
Пит кивнул. Оба посмотрели на шкафчик. Марша заметила наклейку с надписью «Команда Касселтона по лакроссу» и двумя скрещенными сачками — такая же висела на заднем стекле ее машины.
— Те двое родителей приходили по какому-то делу?
— По личному, — ответил Пит с вежливой улыбкой.
— А, понимаю.
— Сказать ничего не могу. Могу только допустить — чисто гипотетически.
Марша выжидающе молчала.
— Вот вы в старших классах выпивали?
— Я была, в общем, хорошей девочкой, — сказала она и чуть не добавила «как Хейли». — Хотя пиво тайком — случалось.
— И где брали?
— Пиво? Дядя моего соседа держал винный магазинчик. А вы?
— Мне доставал друг, который выглядел старше своих лет, Майкл Винд. Знаете, из тех, что начинают бриться уже в шестом классе. Вот он и покупал. Сейчас так бы не вышло — везде спрашивают документы.
— А при чем тут — гипотетически — те двое?
— Люди думают, что дети показывают в магазинах поддельные удостоверения. Бывает, конечно, но я за все годы и пяти таких карточек не отобрал. А пить стали гораздо больше.
— Тогда где достают?
Пит посмотрел туда, где недавно стояла пара.
— У родителей.
— В смысле таскают из домашнего бара?
— Если бы. Фамилия тех двоих — чисто гипотетически — Милнеры. Хорошие люди. Он страховой агент в городе, она держит бутик в Глен-Роке; четверо детей, двое учатся тут, старший играет в бейсбольной команде.
— И?..
— Вечером в пятницу эти милые заботливые родители купили кег и закатили вечеринку для его команды у себя в подвале. Двое мальчишек напились и забросали яйцами дом третьего, а один употребил столько, что ему едва не промыли желудок.
— Стоп. Пиво купили родители?
Пит кивнул.
— Вот вы о чем говорили.
— Именно.
— И как они себя оправдывали?
— Почти как все: мол, дети в любом случае напьются, так пусть хоть в безопасном месте. Милнеры не хотели, чтобы мальчишки ехали в Нью-Йорк или куда похуже, вели потом, не дай Бог, машину пьяными… Потому и разрешили квасить в подвале — в четырех стенах, где
— В общем-то разумно.
— А вы бы так поступили?
Марша подумала.
— Нет. Но в прошлом году мы возили Хейли и ее подругу в Тоскану и там, на виноградниках, дали им вина. Думаете, зря?
— В Италии это не противозаконно.
— Не вижу большой разницы.
— Так, по-вашему, те родители правы?
— Страшно не правы. Да и что за оправдание такое — самим купить детям выпивку? Это уже далеко не просто желание создать детям безопасную обстановку. Это — желание быть клевыми и крутыми предками: приятелями — в первую очередь, а родителями — во вторую.
— Согласен.
— С другой стороны, — сказала Марша, взглянув на шкафчик, — не мне давать им советы.
Директор промолчал.
— Пит?
— Да?
— Что говорят?
— Не совсем понимаю…
— Еще как понимаете. Что говорят — Хейли похитили, или сама сбежала?
Он снова ничего не сказал — было видно: раздумывает.
— Давайте, как есть. А не как мне хочется.
— Да, конечно.
— Итак?
— Сейчас, соберусь с духом.
В коридорах уже развесили плакаты. Близился ежегодный бал, потом выпуск. Пит перевел взгляд на шкафчик. Она посмотрела туда же, заметила фотографию и застыла. Тэд, Хейли, Патрисия, Райан — вся семья, кроме нее самой, — рядом с Микки-Маусом в парке «Дисней уорлд». Снимала Марша, на айфон Хейли — розовый корпус с фиолетовым цветком-наклейкой. Небольшие каникулы устроили за три недели до исчезновения дочери. Даже версию, что кто-то из встреченных во время поездки преследовал девочку до самого дома, полицейские прощупали, но никаких следов не нашли. Марша помнила, какой счастливой была Хейли, да и остальные тоже — на несколько дней они оставили все заботы и веселились, как дети. А снимок сделали случайно: обычно к персонажам тянулись очереди на полчаса — из малышей с блокнотами для автографов, куда им ставили штампики, — но тут в Эпкоте, одной из частей парка, Хейли увидела совершенно свободного Микки-Мауса, заулыбалась, схватила под руки брата с сестрой и позвала:
— Идем сфоткаемся!
Марша настояла на том, что снимет сама, и с тех пор не забывала, какая волна чувств накатила на нее при виде семьи — всего своего мира, — счастливой, дружно стоящей вокруг Микки. Теперь она смотрела на фотографию, вспоминала тот идеальный миг и не сводила глаз с обезоруживающей улыбки Хейли.
— Думаешь, будто знаешь ребенка, — начал Пит Зекер. — А у них у всех тайны.
— Даже у Хейли?
Он развел руками.
— Посмотрите, сколько шкафчиков. Пусть я говорю очевидные вещи, но за каждым — ребенок со своими мечтами и надеждами, ребенок, который переживает тяжелый, сумасшедший период. Подростковый возраст — война с трудностями, воображаемыми и реальными: в общении, учебе, спорте. А при этом ты еще меняешься, кипят гормоны. И все эти шкафчики, все эти непростые личности заперты тут по семь часов в день. Моя специальность — физика. Глядя на них, я представляю атомы в замкнутом раскаленном пространстве и то, с какой силой они рвутся наружу.