Ловушка для дураков
Шрифт:
– На Кипр?
– в один голос воскликнули Вадим с Гребнем.
– Ну да.
– А почему он именно на Кипр собрался?
– Да понимаете, как вам объяснить, - задумался старик.
– Давно у нас такие разговоры были. Вот ты, говорил ему, нищий, а были бы деньги, уехал бы отсюда. У нас на Кипре родственники живут. Подался бы к ним, пока молодой, силы есть, только ведь без средств далеко не уедешь. Он всегда очень переживал, когда я заводил такие разговоры. Горячий парень.
– Значит, вы считаете, - продолжал расспрашивать Вадим, - что деньги у него
– Деньги - не знаю, не видел. Он странным возвратился после поездки на Дружбу. Стал расспрашивать...
– Сурен сделал большие глаза, - в какой цене царские золотые монеты ходят и можно ли их быстро продать. Отчего, говорю, нельзя, продать все можно, если не подделка. Было время, я не последним человеком был, разбирался кое в чем. Еще мне странным показалось, что он альбомы по изобразительному искусству принялся рассматривать. Жена-покойница покупала, после нее остались. Ашот долго сидел, листая страницы. Я удивился, он никогда раньше не интересовался такими вещами.
– Он что-нибудь оставил у вас?
– Нет. Сумку, с которой приехал, опять с собой забрал.
– Вы уверены, что он поехал именно в Рыбинск?
– Так он мне сказал, - пожал плечами старик.
– Когда обещал вернуться, не говорил?
– Нет. Сказал, управлюсь с делами, приеду.
– Припомните, никаких имен и фамилий не упоминал?
– Нет. На память пока не жалуюсь.
В полутемной захламленной комнате делать было больше нечего. Мирзоян сидел, глядя прямо перед собой. Вдруг его лицо искривила гримаса.
– Говорил я ему, дураку, жидковат ты большие дела делать. Как в воду смотрел, чувствовал, добром не кончится. Послушал бы старика, открылся, может, присоветовал что.
– Поздно хватился, папаша, - Гребень с сожалением смотрел на старика.
– Наломал твой родственничек дров. И нам работы добавил. А что дурак он, так это верно. Ему в руки козырей сдали, а он их на шестерки разменял. Про то, что мы к тебе в гости заглядывали, не болтай никому. Забудь, понял?
– Понял.
Мирзоян хотел спросить про племянника, но не решился. Дурак! Ох, какой же Ашот дурак, что ввязался во все это. И сам он тоже хорош, старый идиот! Да его дверью прищеми, к праотцам отправится, а тут два таких мужика крепких... Он бы и пикнуть не успел.
Запоздалый страх леденил душу. Закрыв за непрошенными гостями дверь, он дрожащими руками набулькал себе лекарства.
А что же все-таки будет с Ашотом?!
Глава 20
Валерия Стрелецкая, подбирая ноты, аккомпанировала себе на рояле и негромко напевала. Она была дома одна. Дашка вот-вот должна вернуться из школы.
Она любила такие минуты, когда могла пробовать голос, могла, дурачась, запеть что угодно, сфантазировать, рассмеяться, выругать себя. Раньше она не переносила ни одной минуты одиночества. Она боялась оставаться дома одна, у нее появлялись навязчивые идеи, одна страшнее и нелепее другой. Только когда появлялась Дашка, успокаивалась. Лера была похожа тогда на человека, которого одолел смертельный недуг, а он продолжает
Как изменилась ее жизнь с тех пор!
Она ничего не забыла. Это был очень тяжелый период в ее жизни. Кузя, руководитель вокально-инструментального ансамбля, с которым она была знакома давно, не уставал ей твердить, что она Бога гневит своим унынием. Он помогал ей, как мог, и поддерживал, когда она перебивалась жалкими подработками.
В то время Лера радовалась каждому платному выступлению. Гонорары были небольшие, но они давали возможность жить, покупать продукты, платить кварплату.
Кузя, сам без постоянного места работы, всегда что-то придумывал, с кем-то договаривался, тащил ребят то в один конец Москвы, то в другой. Лера пела в небольших кинотеатрах перед сеансами, когда туда еще ходил народ, потом это стало совсем невыгодно. Выезжали работать в подмосковные дома отдыха, выступали на вечерах.
Она не всякий раз могла принимать участие в загородных поездках. Иногда ансамбль по договоренности должен был выступать два дня подряд, возвращаться в Москву ночью не имело смысла, удобнее ночевать в санатории или доме отдыха, а Лере нужно было домой, к маленькой Дашке.
Музыканты сердились, когда из-за нее приходилось ломать программу. Лера, чувствуя себя виноватой, твердила Кузе, чтобы он нашел другую солистку.
Он не соглашался. Ему в большинстве случаев удавалось гасить конфликт.
– Ничего, Лерок, все уладится, не бери в голову.
Но улаживалось все очень трудно.
На какое-то время с вокально-инструментальным ансамблем пришлось расстаться. Наступили совсем черные времена. Она привыкла к ребятам, к Кузе, знала, что тот не обманет, не подставит.
Ушла она сама, потому что не хотела подводить ребят.
У Кузи была договоренность с одним деятелем, толстым маленьким мужичонкой, который имел некоторый вес в шоу-бизнесе и взялся устроить им небольшое турне. Раскручиваться никому не известному ансамблю дело очень тяжелое. Ребята хватались за каждую возможность. Все шло хорошо, пока этот деятель не положил глаз на Валерию.
Они ужинали в тот вечер все вместе после выступления.
– Мимо меня ни одна солисточка не проскочит, - спьяну хвастался толстяк, ухватив короткими пальцами-сардельками длинную изящную ножку фужера с шампанским.
При этом он посматривал на Валерию, давая понять, что слова адресованы ей.
– В обиде никто не будет, - похохатывал он, масляными глазками ощупывая фигурку певицы.
– Лерочка, давайте с вами на брудершафт выпьем! Будешь умничкой, с людьми сведу, такой клип сделаем, звезды потускнеют. С твоим голосом...
– Он икнул и потянулся к ней сальными губами.
Лера вскочила.
– Голова разболелась, пойду к себе в номер.
Она на негнущихся ногах покинула зал ресторана.
– Дикая она у вас.
– Толстяк зло посмотрел вслед уходящей певице. Ее сопротивление только раззадорило его.
– Под меня и не такие ложились, лишь пальцем помани. За счастье почитали, - рассмеялся он.
– Ничего, обтешется.