Ловкачи
Шрифт:
Дверь была заперта, но он позвонил, и ему приотворили, не спуская, однако, двери с цепи. Хриплый мужской голос спросил:
— Кто это?
— Я по делу. Чего вы убоитесь? Я продаю бриллианты; вот, посмотрите.
И действительно, Хмуров вынул из бокового кармана длинный плоский футляр светло-голубого бархата, раскрыл его слегка, но достаточно, чтобы нить бриллиантов ярко сверкнула.
— Войдите, — сказал голос.
Цепь отстегнулась, и Хмуров был пропущен в прихожую. Но личность, пропустившая его, еще оставалась у двери и что-то возилась с замком. Наконец, когда ключ два раза щелкнул, человек этот прошел вперед и тогда
То был человек уже пожилой, лет за пятьдесят, с виду угрюмый, несколько сгорбленный, но с живыми глазами, зорко высматривавшими из-за очков.
Они оба вошли в соседнюю комнату, над дверью которой была надпись:
КОНТОРА
Здесь все походило скорее на обыкновенный ювелирный магазин: те же прилавки со стеклами хранили множество раскрытых футляров со всякими прелестями, в стороне же стояло два больших несгораемых шкафа.
Старик хозяин прошел стороною за прилавок и, очутившись вскоре лицом к лицу с клиентом, спросил его в упор:
— Покажите, что продаете?
— Ожерелье бриллиантовое, — ответил Иван Александрович самым простым и естественным тоном. — Хорошие камни, хотя и не из старых, но для нынешних бриллиантов хоть куда.
Покупатель вскинул сперва взгляд на говорившего, и видно было, речь его понравилась ему: лицо его стало любезнее. Потом он взял вещь в руки и принялся внимательно ее разглядывать.
— Цена? — спросил он наконец.
— Вот видите ли, что я вам на это скажу, — ответил Хмуров. — Под залог этих бриллиантов мне предлагают в Газетном тысячу двести рублей. Этого мало, под них можно и больше дать, а главное — это меня не устраивает. Я решаюсь их продать, но говорю вам вперед, что торговаться не буду и, против назначенной цены, рубля не уступлю. Пожалуйте полторы тысячи — и дело с концом.
Скупщик снова пристально взглянул прямо в лицо продавцу. Снова отразилась на его губах улыбка, но все-таки, еще сразу не решая вопроса, он спросил:
— А с кем имею удовольствие?
— О, в этом отношении вы можете быть совершенно спокойны, — почти весело воскликнул Хмуров. — Я смело могу вам назваться и даже показать вам в удостоверение моей личности мой вид на жительство. Кроме того, конечно, я напишу вам расписку.
— А не дорого будет?
— Дешевле я, по моим личным соображениям, взять не могу.
— Что ж делать? Пишите расписку. Вот бумага, а вот и перо. Потому только покупаю, — добавил он, — что у меня вчера именно на такую цену спрашивали бриллиантовое колье.
Быстро набросал расписку о продаже Иван Александрович, но гораздо того дольше прочитывал ее скупщик. Потом он положил ее в сторону и снова стал разглядывать камень за камнем, приближая ожерелье чуть не к самым очкам своим. Наконец он проговорил, как бы про себя:
— Тут я немного наживу.
Но все ж таки он потащил покупку к одному из несгораемых шкафов, спрятал там, потом направился к другому и долго в нем рылся. Хмурову ясно был слышен шелест кредиток, и в конце концов он дождался своих денег.
Провожая его, скупщик все-таки любезно предложил:
— Коли случай будет, заезжайте. И продать, и купить, и поменять — все можем.
— Непременно, до свиданья.
Хмуров был доволен своей операцией, но все-таки решился и с деньгами сколь возможно скромнее проводить
В утешение себе он говорил: "Остается мне только предположить, что я в пути, на море, допустим, и мне действительно некуда деваться. Что бы я делал? Читал, знакомился бы с другими пассажирами. Прекрасно. В меблированных комнатах нет пассажиров, но зато есть постояльцы и должны быть даже постоялицы. Скучающие постоялицы! Что может быть лучше. Мы доставим, друг другу взаимно, хоть какое-либо развлечение, а пока что не мешает все-таки в книжный магазин заехать и приобрести на всякий случай что-нибудь легонькое, пикантное, французское. Французы в этом отношении свою литературу до удивительных откровенностей довели".
Так рассуждал Иван Александрович, вообще не умевший смотреть на жизнь иначе как с развлекательной стороны.
Но в немудреных и небогатых номерах, где он остановился, ничего и в этот вечер интересного или занимательного не представилось, и Хмуров должен был ограничиться чтением. По временам он отрывался от книги и мысленно заглядывал вперед, жаждая веселья и жизненных утех. Будущее продолжало вырисовываться в воображении его все в более ярких и радужных красках. Настоящее томило своим принудительным выжиданием, своим обязательным высиживанием, словно под арестом. Одни только сутки прошли с приезда в Москву, а скука уже мучила этого раба праздной жизни и вечно праздной мысли.
На другой день он едва дождался назначенного времени, чтобы выслушать ответ присяжного поверенного Свербеева. Тем не менее входил он к нему в условленный заранее час с сияющей улыбкой на устах, вполне уверенный в успехе.
— Что скажете хорошенького, Петр Косьмич? — спросил он, свободно усаживаясь в предложенное кресло.
Но господин Свербеев не улыбался в ответ, а несколько опечаленным голосом сказал:
— Наши вчерашние предположения с вами не оправдались.
Хмуров, не в силах удержать охватившего его сразу сильного волнения, побледнел.
— То есть как это?
Господин Свербеев вздохнул и тоном прискорбия отвечал:
— Мы с вами просто-напросто ошиблись в расчетах, и произошло это от незнания уставов обществ, страхующих жизнь.
— Вы меня пугаете. Говорите, пожалуйста, точно и ясно, в чем именно дело? Может быть, какого-нибудь документа не хватает.
— Нет, документы, слава Богу, все налицо. Вы представили свидетельство о погребении, от священника, свидетельство о причинах или болезни, повлекшей за собой смерть, наконец — страховой полис с передаточной бланковой надписью, и речь зашла было только еще об одной бумажке: о метрическом свидетельстве рождения покойного Пузырева.
— Это им зачем? — спросил перепуганный Хмуров, сразу соображая, каких трудностей будет стоить получение этого документа, коль скоро Илья Максимович, уже сам в качестве покойника, не может принять участия в отыскании его.
— Как зачем? — сказал господин Свербеев. — Метрическое свидетельство должно подтвердить возраст умершего, ибо страховые общества, принимая страхование, верят на слово клиенту до той поры, пока не потребуется, как в данном случае, доказательства. Но успокойтесь: покойный, по-видимому, был предусмотрительный человек, и оказалось, что метрику свою он сам представил еще при заключении страхования. Беда не в этом, а вот в чем: по правилам общества, страховая сумма выдается предъявившему на нее свои права только через два месяца по получении заявления…