Ловцы видений

Фун Дэннис

Проснулся он от звука вывинчиваемых винтов. Крышку гроба подняли. Роун еле стоял на ногах, глаза слепил яркий солнечный свет. Ему помогли подняться окружившие его братья.

Святой взял его за руку.

— Ты встретился с Другом?

Роуну не хотелось врать, и потому он сказал:

— Я чувствовал его присутствие. Святой его обнял.

— Ты проявил себя достойно. Хвала Другу!

— Хвала Другу! — эхом откликнулись братья.

* * *

Поздней ночью у входа в шатер он различил фигуру Поваренка. Тот выглядел взъерошенно и расстроенно.

— Картина уже почти завершена. Через несколько

недель все будет закончено.

— Ты смотрел?

— После следующего испытания ты станешь посвященным.

Роун кивнул.

— Цена посвящению — кровь.

— Кровь должна принадлежать быку, как на картине. Но ведь это невозможно. После Мерзости все крупные животные исчезли.

— Нет, — сказал Поваренок. — Быка уже нашли. Они каждый год находят быка. Твое посвящение будет омыто кровью быка.

С этими словами Поваренок повернулся и ушел. Роун хотел было последовать за ним, но, выйдя из шатра, наткнулся на брата Ворона, по обыкновению околачивавшегося рядом.

— Он, кажется, чем-то взволнован, — с самодовольной улыбкой произнес Ворон.

— Неужели? — спросил Роун.

— Могу поклясться, я слышал, что он говорил про быка.

— Он сказал, что быка нашли.

Брат Ворон вздохнул.

— В вопросах о наших обрядах лучше бы ему держать язык за зубами. Но я его понимаю. Он тебе, конечно, завидует.

— С чего бы это?

— Ведь ты — любимец Пятерых. Ты ешь вместе с Пророком и катаешься с ним на мотоцикле. Заботами брата Аспида ты стал героем в селениях. Брат Жало убежден, что ты обладаешь каким-то даром. Брат Волк подарил тебе самое лучшее свое оружие. Да и моим вниманием ты отнюдь не обделен. А для бедного Поваренка… Мягко выражаясь, он всем этим весьма огорчен. Но ты не переживай по этому поводу — я поговорю с ним.

Слова брата Ворона лишь усилили беспокойство Роуна. Зачем Поваренок к нему приходил? О чем он хотел рассказать? Казалось, он был чем-то очень напуган. Роуну необходимо было выяснить, чем именно.

* * *

На следующий вечер по дороге к Святому, которому он должен был читать, Роун обратил внимание на две фигуры, силуэты которых вырисовывались в свете свечей на стене шатра брата Ворона. Один человек сидел. Другой склонился над ним и что-то нашептывал ему на ухо. Стоял, как показалось Роуну, брат Ворон, а силуэт сидевшего он узнал, как только тот заговорил.

— Да. Да. Да, — повторял сидевший. Роун сразу узнал его по голосу — это был Поваренок.

Слов было не разобрать, но очевидно, что Ворон пытался как-то на него воздействовать. Роун решил поговорить об этом странном происшествии с Поваренком при первом же удобном случае.

Войдя в главное помещение шатра Святого, Роун увидел, что там горит множество свечей. На столе перед Пророком стояла бутылка, на дне которой шевелился коричневый скорпион.

— Тебе сегодня исполнилось шестнадцать лет. Поздравляю тебя с днем рождения, Роун из Негасимого Света.

— Откуда ты об этом знаешь?

— Мне сказал брат Аспид. Думаю, надо это отметить.

Святой открыл бутылку, и Роун почувствовал знакомый густой, терпкий запах скорпионьего пойла.

Святой наполнил две небольшие стопки противным напитком и одну протянул Роуну.

— Это важный день в твоей жизни. Сегодня мы пьем за то, что ты стал мужчиной. — Он поднял стопку. — За Роуна — самого молодого из наших братьев!

— Я им еще не стал, — напомнил Роун.

— Через

несколько недель станешь. Но звезда твоя уже теперь сияет так ярко, что слова мои справедливы. Ты — большое подспорье для нашего дела.

Святой опрокинул стопку и одним глотком выпил ее содержимое. Роун отпил небольшой глоток, и во рту у него как будто все взорвалось. Он зашелся в приступе кашля. Святой похлопал его по спине, чуть не задохнувшись от хохота.

— Коричневые скорпионы небольшие, но яд их и быка свалит, — сказал он, передавая Роуну кувшин с водой. Тот пил воду большими глотками, стремясь смыть изо рта поганый привкус. — К такому вкусу привыкать надо, — улыбнулся Святой.

Роун поднял стопку и с отвращением проглотил оставшееся пойло, ухватившись за стол.

— Ничего подобного, — сказал Святой, будто прочитав его мысли.

— Мне кажется, ты прав, — ответил Роун, почувствовав, что у него закружилась голова.

— Возьми бутылку.

— Зачем?

— Когда все выпьешь, принеси ее сюда, и мы вместе съедим скорпиона.

— Ну это еще нескоро!

— У нас полно времени, — Святой едва заметно улыбнулся.

— Чему ты улыбаешься?

— Когда мне было шестнадцать, эта бутылка не продержалась бы и одной ночи.

— Неужели ты мог тогда выпить целую бутылку?

— Я мог выпить все, что удавалось достать. У меня тогда было полно искушений, и я был уверен, что пьянство меня от них избавит. — Он взглянул на Роуна — Но мои демоны-искусители были много старше и опытнее, чем я. Мне понадобился Друг, чтобы их одолеть. Ты все видишь более четко. У тебя больше знаний, и ты умеешь ждать своего часа. Ты терпелив, Роун из Негасимого Света. Твой пример поведет за собой других.

Свист за дверью возвестил приход посетителя. Им оказался брат Волк.

— Прости меня, брат Святой, но нам надо кое к чему подготовиться…

Святой вспомнил о чем-то и выругался. Торопливо извинившись перед Волком, он повернулся к Роуну.

— Пойди в библиотеку и найди там какие-нибудь книги для чтения. Я вернусь через час-другой.

Как только Святой ушел, Роун обернул бутылку куском ткани и положил ее себе в заплечную сумку. Скорпионье пойло еще могло ему пригодиться.

В библиотеке он зажег несколько свечей и стал просматривать книги. Он отобрал несколько томов, когда-то хранившихся в библиотеке его отца, сложил их в стопку и отнес к себе. В их числе были «Республика» Платона, история Французской революции, «Князь» Макиавелли, «Дао Де Цзин», тибетская «Книга мертвых» и «Сатьяграха в Южной Африке» Махатмы Ганди. Отец часто рассказывал ему о Ганди, называл его «воином, который никогда не воевал». Роун раскрыл книгу и прочел, что там было написано о слове «Сатьяграха», в котором три идеи были объединены в одну. «Сат» значит «правда» и обязательство видеть ее и выражать. «Ахисма» — это отказ причинять вред другому. Чтобы придерживаться ахисмы, надо искренне любить своего соперника. «Тапазя» — это стремление к самопожертвованию, но не в достижении победы, а в том, чтобы помочь сопернику тоже познать истину. Роун чувствовал резь в глазах. Ему хотелось вырвать из книги страницы. Эти мысли принесли смерть его родителям, они стали причиной разгрома Негасимого Света. Но что же крылось за самопожертвованием его народа? Это должно было быть чем-то большим, чем простой отказ от борьбы. Ганди проповедовал Сатьяграху во имя свободы. Во имя какой же истины погиб Негасимый Свет?