Ловцы видений
Шрифт:
На следующее утро Роун подкрался к шатру брата Ворона и прислушался. Несмотря на то что пить брат был горазд, Роун прикинул, что от такого количества скорпионьего пойла он проспит без задних ног еще долго.
Тренировка с братом Волком оказалась очень трудной, потому что голова Роуна была занята совсем другими планами, которые он наметил на тот день. После тренировки он пошел в класс рисования песком, поклонился собравшимся там братьям, взял небольшую мисочку со своим песком и, пытаясь сдержать охватившее его волнение, стал раскладывать песчинки по местам, пока мисочка совсем
— Сходи к ручью, принеси еще песка.
Именно этих слов Роун от него и ждал. Он тут же бегом направился вдоль ручья к тому месту, где на отмелях можно было набрать песка цвета охры. По дороге он пару раз останавливался и проверял, нет ли за ним слежки. Никто им не интересовался. Он решил воспользоваться представившейся возможностью. Через полчаса юноша уже был у подножия горы. За прошедший год Роун часто ходил с братом Аспидом к границам территории лагеря. Святой нередко брал его с собой и в более далекие поездки — до самой Лысой Горы, в земли, где раскинулись селения, но здесь ему еще никогда не доводилось бывать. Почему?
Камни здесь были разных оттенков — от желтого до оранжевого с переходом к красновато-бурому. Но синего здесь не было и в помине, ничего даже не голубело. Что же это за странность такая синяя, о которой ему говорила пума? Скалы протянулись на мили, но на пещеру даже намека не было.
Он вынул из кармана снежного сверчка в надежде на то, что насекомое приведет его в нужное место, но сверчок почти и не шевелился.
Роун сел, уставившись на скалы. По его расчетам, до возвращения к занятию рисованием у него оставалось чуть больше часа времени. Конечно, это можно было сделать и быстрее, но братьев настолько поглощала работа, что о времени они обычно забывали.
Следующие полчаса он смотрел на поблескивавший в лучах солнца крапчатый камень. И вдруг, в тот момент, когда он уже почти был готов признать свое поражение, Роун увидел то, что искал. На одну из скал упала тень, она потемнела, и в сотне ярдов к востоку — там, где на замшелом участке скалы росли какие-то вьющиеся лианы, — красновато-бурые тона окрасились синеватым цветом.
Роун побежал к тому месту и увидел, что мох кое-где неплотно прилегает к камню. Он коснулся мха, и тот легким пушистым покрывалом отделился от скалы. Стало ясно, что мхом пользовались как камуфляжной сеткой, чтобы скрыть лагерь от посторонних взглядов. Проведя рукой по краю мха, он нащупал что-то вроде засова. Он открыл его, и за сотканной из мха камуфляжной сетью обнаружилась приличного размера расселина в скале, ведущая в пещеру. Роун вошел внутрь.
Рядом с порогом висел факел и лежал кремень, каким в лагере обычно высекали искры для разведения огня. На цепи свешивался железный брусок. Он ударил кремнем по железу, и вылетевшие искры воспламенили факел. В свете неясных теней и бликов Роун медленно продвигался вперед, пока не достиг огромной каменной глыбы, украшенной резными узорами. Это была фигура Друга, поражающего быка. Подняв факел вверх, он различил очертания решетки, подвешенной на подъемных блоках. К ней, понял Роун, привязывали жертвенное животное, а сами братья становились под ним.
В колышущихся отсветах пламени факела он разглядел, что
Сердце его готово было выскочить из груди. На другой картине он увидел горящее селение, а над ним — руку, сжимающую меч. Рука была хорошо видна — всю ее покрывала полоса тонких параллельных белых шрамов. Часть стены рядом с этой картиной была занавешена куском ткани. Роун отдернул ее и за ней увидел вход в другое подземелье, примыкающее к первой пещере. В этот самый миг у него возникло такое чувство, будто ему пронзили грудь и вырвали сердце.
Пещера была полна масок — масок из кости и зуба. Взгляд его застыл на самой жуткой из них — красном черепе с мерзким оскалом. Это была маска того негодяя, который похитил его сестру.
Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Он вышел из мрачного подземелья. Где-то в глубине души он подозревал что-то подобное, но даже думать об этом не осмеливался. Теперь он знал наверняка. Ему все стало предельно ясно.
Все его существо поглотили ярость и ненависть. Захотелось сжечь шатры братьев, услышать их вопли, заколоть их всех, насадить на пику, перерезать им глотки, размозжить головы, всю кровь им выпустить.
Мы видели, как месть пожирает мир. И мы от такого мира отвернулись. Мы создали нашу общину в Негасимом Свете и никогда больше не возьмем в руки оружия, опасаясь того, во что это нас превратит. Война не приводит к миру. Помни об этом, Роун, и никогда не забывай.
Но слова отца уже не могли его убедить.
Он крикнул во тьму:
— Я буду сражаться, отец!
Да, он будет сражаться. Но лишь тогда, когда будет уверен в победе. А до тех пор придется отступить. Отступить и ждать своего часа. «Теперь у меня есть цель, — думал он. — Я найду Стоув и отомщу за разрушение Негасимого Света. Но выбора пока нет — придется скрывать свои планы и ждать».
Выйдя из мрака пещеры на солнечный свет, он почувствовал себя уязвимым и беззащитным. Он бежал обратно в лагерь, и его не покидали сомнения, что он сможет утаить раскрытую жуткую тайну. Войдя в лагерь, он первым делом взял спрятанную заранее сумку с песком. Когда он вернулся, никто не обратил на него внимания. Роун занял свое место и снова стал сыпать песчинки, стараясь обуздать свои чувства. Братья не должны ничего узнать. И пока песчинки ложились на камень, он начал обдумывать план бегства из лагеря.
За обедом Роун сидел рядом с братом Вороном, по его глазам было видно, что выспаться ему не удалось. Святой начал читать молитву, как делал это перед каждой трапезой:
— Его священный клинок освободил нас от зла.
«Этот священный клинок разрушил мой мир, — подумал Роун, опасаясь, что на лице его может отразиться лютая ненависть. — Как же мог Святой притворяться, что он — мой друг? Как мог он все это время так нагло врать мне? Как он мог наблюдать за той резней?» Сдерживаясь, он покорно кивал, как и остальные братья.