Ловцы снов

Ангел Ксения

– Склоняюсь к нему все больше, – съязвил Егор, но в голосе больше не было былого раздражения. Только усталость.

– Ты вообще спал?

Я не собиралась спрашивать – вырвалось. То ли жалость, то ли сочувствие, уж и не знаю, откуда взялось. Теперь стало сложнее контролировать себя в плане эмоций. Ничего не поделаешь, тонкости физиологии донора не изменить. Рядом со стриксом им хочется отдавать, так уж устроен мир.

Егор, видимо, подобной заботы не ожидал. Сверкнул на меня недоумевающим взглядом и поинтересовался:

– Тебе-то что?

Пожала

плечами – ответить было нечего. Да и не хотелось. Слишком все зыбко и ненадежно, самое обидное, что теперь даже себе доверять стало трудно. Нужно заново учиться: и самоконтролю, и некому пофигизму, и стойкому прагматизму. Эмоции, как обжигающая лава, бурлили внутри и мешали думать. Любой, даже самый невинный раздражитель мог вывести из себя. Потому нужно быть осторожнее, меньше говорить и еще меньше прислушиваться, особенно к Егору. И как можно быстрее выйти на связь с Виктором – от этого, похоже, зависит моя дальнейшая жизнь. И свобода.

Егор припарковался в неприметном дворе, у входа в подвал, над которым красовалась тусклая вывеска «Метаморфозы». Если это судьба так шутит, то юмор у нее сомнительный. Весьма.

Внезапно потемнело. Небо заволокли тучи, клочковатые, густые. Сорвался ветер, норовя выдуть из моего теперешнего нескладного тела все тепло.

Крутые ступени скрипели под ногами, я хваталась руками за скользкие от сырости стены и дрожала. От холода, скорее всего – рановато для блузок из тонкой ткани, особенно когда теплой курточкой похвастать не можешь. И когда ботинки текут. Черт бы побрал эту Алису с ее убогим гардеробом!

Егор шел впереди, держался отстраненно и молчал. Так даже лучше. Когда начинаем общаться, заканчивается все одинаково – ссорой. Рушить нестабильный мир с диким в мои планы не входило.

Дверь распахнулась, и передо мной предстала полутемная обстановка захудалого паба. Низкие массивные столы и подобные им стулья с высокими спинками, захочешь – не сдвинешь. Круглые светильники на столах, пепельницы и устойчивое облако дыма в воздухе. Распрекрасно! Теперь волосы и одежда пропитаются им надолго.

– По возможности молчи, – велел мне Егор, придерживая за локоть. – Говорить буду я.

– Слушаюсь и повинуюсь, – скривилась я и сложила руки на груди.

Мы направились вглубь, мимо барной стойки, которую небрежно протирал молодой и симпатичный бармен. Поймав мой взгляд, он мило улыбнулся – видать, Алису тут знали. Я машинально улыбнулась в ответ, на автомате попыталась собрать впустую пропадающие крохи симпатии. Не вышло. Как-то даже обидно, что дара нет.

Егору до моих страданий дела не было, он целенаправленно шел к столику у окна, к сидящей за компьютером девице.

– Привет, Мышь, – небрежно бросил он, фамильярно присаживаясь рядом с ней.

Девушка выглядела… странно. Вызывающе. И при этом вопиюще безвкусно. Выкрашенные в голубой цвет волосы были стянуты ярко-розовыми резинками в два торчащих в разные стороны небрежных хвоста. Лоб закрывала такая же голубая косая челка.

Она падала ей на глаза, и Мышь постоянно пыталась ее сдуть. Безрезультатно, к слову. Над челкой торчали очки с круглыми стеклами в широкой оправе, что придавало этому недоразумению схожести с Гаечкой. Точнее она походила на Гаечку, скрещенную с Мальвиной.

Иногда она запускала в волосы пальцы с разноцветными ногтями и убирала челку назад. Лучше бы она закрывала ей кругозор, ей богу. Торчащая челка смотрелась еще комичнее и напоминала корону из перьев попугая. На карнавале в Рио, наверное, произвело бы фурор…

– Халло, – отозвалось недоразумение и тут же нахмурилось, заметив меня. – Ты скайп включать пробовала?

– Ээээ… – растерялась я и присела напротив.

– Это я виноват, – очаровательно улыбнулся Егор. – Выдернул Алису из реального мира.

– Любовь-морковь, ну-ну, – хмыкнула Мышь и подула на синюю прядь. – Смотри, отчислят Алиску, станет подворотни мести. Или, еще хуже, на шею тебе сядет.

– Пусть садится, – радостно согласился Егор. – Я только за.

Посмотрите, заботливый какой! Это что же, получается, он врал мне про Алису. Если так, то все его душевные терзания связаны с любовичками. Как банально… Я уж подумала, это в нем благородство проснулось. Ответственность за донора. Даже скучно теперь ему помогать.

– К тому же, – дикий нацепил маску задумчивости и легкой обиды, – позавчера ты сама увела Алису на целый вечер.

– Так то было по делу, – протянула Мышь и снова подула на челку. – Андрей спонсоров пригласил, а Алиса у нас лучшая по части дипломатии.

– Спонсоров? – заинтересовался Егор. – В ваш клуб?

– Ага. Дались они ему! Нормально ведь все было, но нет, нужно, чтобы о нас узнали в мире. Развитие, плюшки всякие в виде конференций. Амбиции какие-то… Фу быть таким меркантильным!

– Согласен, – кивнул Егор и лукаво на меня посмотрел. – Деньги портят людей.

Я невозмутимо молчала и пялилась на столешницу. Если разговор и имел ко мне какое-то отношение, смысла я пока не уловила. Мышь углубилась в пучины виртуала, сосредоточенно тыкала пальцами в неприлично громкие кнопки клавиатуры и, казалось, совершенно потеряла к нам интерес. Я испытывающе посмотрела на Егора: чего, мол, мы делаем в этой дыре. Егор невозмутимо принял меню у хмурой официантки и повелительно заказал два крепких кофе. Без сахара. Ну уж нет, раз вызвался содержать, пусть и с желаниями моими мирится.

– Мне фиалковый раф, пожалуйста, – поправила я Егора, – на что он лишь усмехнулся и ближе подвинулся к Мышке-норушке, бесцеремонно заглядывая в экран ее ноутбука. Я-то думала, это со мной такой грубиян, а ему просто изначально такта не отсыпали.

Мышь поперхнулась и уставилась на меня как на чудо природы.

– У нас не готовят, – почти зарычала официантка и шмыгнула носом.

– А какой у вас готовят?

– У нас только растворимое кофе. Но могу попросить, чтобы в него молока налили.