Ловцы снов
Шрифт:
Я кружилась, и монетка кружилась тоже. Затертая, с легким зеленоватым налетом старины и тройной спиралью на обороте. Того, кто крутил ее, я не видела. Его скрывала тьма. Сон создает тайны, а мотивы остаются нераскрытыми.
Я растворилась в музыке. Ступни скользили, отрывались от пола и снова касались его, лаская. Быстрее. Еще… Сливаясь с воздухом, я становилась прозрачной. И исчезала, как исчезает монета в руках у фокусника. Он сидел рядом – безликий, серый, одетый в темную толстовку с капюшоном – не разглядеть лица. Но я почему-то чувствовала, как он улыбается. Танец этот – для него, как и сам сон.
Испуг пришел слишком поздно. Я дернулась в сторону, незнакомый сценарист отшатнулся, монета сверкнула и исчезла, а моя рука схватила воздух.
Пробуждение было болезненным. Раскалывалась голова, шумело в ушах, во рту поселился кисловато-гнилостный привкус, навевающий единственную логичную мысль – о зубной щетке.
Черт бы побрал этого дикого! Подло использовать свои способности, особенно когда я не могу ответить тем же. Я послала в сторону Егора сто тысяч немых проклятий и кое-как села на кровати. Штормило. Перед глазами плыли багровые пятна, пространство рассыпалось на миллионы мелких деталей, которые никак не хотели складываться в общую картинку. Доползти бы до умывальника…
Встать получилось, до двери я добрела, пошатываясь. Пару шагов по коридору, щелчок выключателя. Кран заворчал, плюнул в раковину ржавой жижей и с утихающим шипением замолчал.
– Черт бы побрал и тебя, и всю эту унылую хижину! – высказалась я, подавляя приступ тошноты. Присела на край ванны, закрыла глаза. Вдох-выдох. Выбросить ненужное из головы, освободиться от раздражения, которое только мешает. Слушать, как воздух входит в легкие, наполняет их. Сердечный ритм выравнивается, шум в ушах стихает, дыхание становится ровным, в меру глубоким.
Привычный ритуал работает даже в новом теле, сознание помнит, как добиться нужного результата. Я впускаю в себя ужасающую мысль с холодным спокойствием.
Теперь я человек, а это все меняет. Стиль жизни, ежедневные ритуалы, привычки. Зато голод не будет мучить. Извечный, злой, неумолимый. И можно попытаться жить. Другие живут как-то…
Ты же так не умеешь, Яна. Никогда не умела. Станет скучно, тоскливо.
Она так говорила. Кружилась в платье – темно-синем, в горошек. Безвкусица жуткая, но ей шло. Бусы еще эти, крупные, пластмассовые. И светлая прядь, выбившаяся из прически. Извивается, льется к ключице и вниз, на тяжело вздымающуюся грудь.
– Возьми… – Голос глубокий, хриплый, пропитанный улыбкой. – Возьми мою радость.
Не знаю, зачем вообще позволяю себе вспоминать. Разговор с Егором всколыхнул прошлое, взболтал, заставляя его проступить, проявиться. Как следствие – этот сон… Воспоминания. Те самые, которые я так старательно хоронила.
Их я тоже вытравила. Я умела избавляться от ненужных переживаний, не тратить на них драгоценное время. Прошлого не вернуть, ошибок не исправить, единственное, что можно из них извлечь – опыт. А он бесценен.
Когда я вышла из ванной, мое состояние значительно улучшилось. Во всяком случае, тошнота почти ушла, и не штормило. А головная боль – дело поправимое.
В квартире было тихо. Неестественно тихо, я бы сказала. Егор ушел, а на кухонном столе я нашла записку. «Буду к обеду. Не глупи». Краткость – сестра таланта,
Часы на стене показывали одиннадцать – самое время для начала отличного дня. День и правда обещал быть чудесным. Солнце полностью высушило лужи, плеснуло светом на влажную землю, из которой хаотично, пучками торчала молодая трава. На ветвях вздулись почки – вот-вот лопнут, выпустят свежую зелень. Из открытого окна пахло свежестью и весной. Красота!
Кофе я нашла в шкафчике над мойкой, в холодильнике отыскалась вполне приличная ветчина, нарезанный ломтиками сыр и зелень, в хлебнице – остатки вчерашнего хлеба. Не очень полезный завтрак, но, во-первых, я со вчерашнего дня ничего не ела, а во-вторых, утро простит тебе то, чего не простит вечер. Впереди у меня по плану насыщенный день, нужно подкрепиться.
Желудок благодарно заурчал, после кофе в голове окончательно прояснилось, головная боль утихла, и остатки кошмара выветрились, будто его никогда и не было.
Егор меня, конечно же, запер. Ни ключей, ни мобильного телефона я не нашла, изнутри замок было не открыть. Индюк недоверчивый! Сказала же, что подумаю над его предложением. Интересно, что он будет делать, если пресловутые родственнички действительно начнут искать Алису? Приедут сюда, станут в дверь тарабанить, полицию вызовут… Вот пусть и разбирается тогда, рассказывает, что это у нас такой вид БДСМ-отношений: он меня запирает, а я его смиренно жду. Голая. В кружевном фартуке. Устроить, что ли, ему такой сюрприз? Только боюсь, таких изысканных одежд я тут не найду. Кружево у девицы было явно не в фаворе…
С балкона открывался унылый вид на дворик. Грязные лавочки, припорошенные сигаретными окурками, пачки из-под чипсов, пивные бутылки стайкой около пустующей урны, детская площадка с ржавыми турниками и перекошенными качелями. Образец культуры и быта! Однако светило солнце, на отливах жарко ворковали голуби, и о будущем думалось легче, чем вчера. Во всяком случае, я его уже представляла – будущее это. Смутно, правда, но все равно прогресс.
С Виктором увидеться все равно дадут – Егор наверняка хочет убедить меня в его виновности, и, если подыграю, смогу извлечь выгоду. Чем быстрее соглашусь на дурацкий план дикого, тем быстрее решу проблему. К тому же, одна голова хорошо, а две – лучше, Виктор поможет выбраться, выяснит, что со мной в конце концов произошло. У него есть доступ к архиву, возможно, где-то уже упоминалось о подобных случаях «переселения душ». Егор при этом может думать, что я ему помогаю – надо же как-то приспосабливаться к новой жизни. Чем больше узнаю об Алисе, тем скорее стану независимой.
Поэтому, пожалуй, побуду паинькой – пусть радуется. Все равно свое получит рано или поздно, уж я-то постараюсь. Ответит и за грубость, и за ограничение свободы.
Около часа я рылась в шкафу. Не скажу, что безуспешно, ведь из каждой, даже самой уродской вещи можно сделать некое подобие конфетки, особенно если дополнить образ удачными аксессуарами. С ними, к слову, ситуация была не менее печальной: деревянные бусы невнятного цвета, серьги из перьев, с десяток пестрых вязаных шарфов и невероятное количество фенечек. Да уж, такое даже дети цветов побрезговали бы нацепить на себя.