Ловцы душ
Шрифт:
Тетя Маша присоединилась к мужу и дочкам, обняла их и самозабвенно рыдала.
Таня положила руку поверх моей, склонила голову так, что мы соприкоснулись висками и прошептала:
– Я в тебя верила. И верю.
– А я люблю тебя, - шепнула я ей.
47
В Белоозерске нам устроили пышную встречу. Улицы были заполнены людьми, будто в городок въезжала свадьба. При виде нашего кортежа из нескольких
Дом Глеба сиял огнями. В гостиной высилась огромная мохнатая елка, переливающаяся гирляндами. Привычный уже запах выпечки пощекотал ноздри, в лицо пахнуло теплом родного дома. Родные вышли встречать нас - Глеб в тулупе, тетя Маша в фартуке, девочки, Ваня, мама со Стасиком на руках. Первым в дом вошел Максим, обнял родителей, прижал к себе Таню. За ним следом вошли мы с Сережей. Нас все приветствовали радостными криками, обступили Сережку, затискали, он растерянно улыбался, оглядываясь на меня - и не знал ведь всех этих людей, для которых стал таким близким. Радостно подхватил на руки сына, поцеловал. Малыш узнал папку, улыбнулся во все свои десять зубов, обхватил ручками его шею, прижался кудрявой головешкой к отцову плечу.
Дом наполнялся людьми. Многие обнимали меня, входя, целовали руки, благодарили. Подумать только, еще недавно здесь царили скорбь и тревожное ожидание!
– Все к столу, прошу!
– позвала тетя Маша.
Угощения хватило бы на целый царский пир. Одна комната не вместила всех гостей, столы пришлось расставить и в коридоре, и в зале. Нас с Сергеем усадили во главу стола, рядом пристроилась Таня, с ней рядом - Максим, дальше Глеб, и все домашние. Сергей держал на руках Стаса, сын никак не мог определиться, к кому ему больше хочется: ко мне или отцу, вот и переползал с одних коленей на другие.
– Прошу внимания!
– Глеб поднялся, держа в руках рюмку.
Все затихли, внимательно слушая старшего.
– Дорогие мои! Нет нужды рассказывать вам, что мы пережили, и чему стали свидетелями.
– На лица гостей набежали тени - воспоминания о потерях еще свежи.
– Я безмерно счастлив, что видел это чудо, и жизнь мою можно считать прожитой не зря. Сегодня за этим столом мы чествуем Анну и Сергея, наших главных героев этого праздника.
Гости подняли рюмки в нашу сторону.
– Дети, - обратился Глеб к нам.
– Я хочу вам сказать спасибо. За вашу любовь, за преданность, за то, что прошли все выпавшие на вашу долю испытания. Воистину, ваша вера сотворила чудо. Как бы там ни было дальше, что бы еще не стряслось, но никогда уже не уйдет из наших сердец тот свет, что вы подарили нам. Мы за вас жизнь отдадим, - добавил он тихо. Воцарилась тишина.- Что бы ни случилось, знайте - за вами стоит целая армия, неистребимая рать ваших защитников. И... храните
Он выпил, и шумно хлопнул рюмкой об пол. Мы с Сергеем переглянулись, и он незаметно для гостей сжал мою ладонь под скатертью.
Праздник продолжался до глубокой ночи. Давно спал Стасик, веселые гости задушевно пели под переборы гитары и хриплые звуки баяна. Глеб, не стирая скупых слез, растягивал меха, подпевал раскатисто, женщины душевно выводили песни про донского казака и Хас-Булата. Максим играл на гитаре, Таня обнимала его за плечи, прижавшись со спины.
– Улизнем?
– шепнула я Сергею.
Он кивнул, и мы потихоньку вышли. Казалось, никто не заметил, но я спиной почувствовала довольный взгляд Глеба и умиленный - тети Маши, еще и перекрестившей нас вдогонку.
Мы поднялись в спальню, и я тут только начала бояться. Как-никак, это первая наша ночь. Замерла у порога, не зная, что делать дальше. Сережа почувствовал. Закрыв дверь на ключ, подошел, обнял. В темноте светились нежностью его глаза.
– Дрожишь... Смотри, и я.
– Он положил мою руку себе на грудь, я почувствовала частое биение сердца под ладонью.
– Мы так долго ждали этого. Родная моя, я так скучал...
– И я, - выдохнула ему в губы.
– Я люблю тебя, кацу, - шепнул он, а я вздрогнула.
– Чего испугалась? Что я помню тебя прежней? Помню, душа моя. И чудесной девчонкой с разноцветным глазами, возникшей из воздуха однажды вечером; и невестой, в белом платье и фате, которую я нес на руках по лестнице ЗАГСа; и нахальной, упрямой, дерзкой красоткой, с первой встречи схватившей меня в железные тиски, там, на кладбище. А что я там делал? Не знаю. Ждал тебя, наверное. Знал, что ты не можешь покинуть меня. Не можешь. И я не могу.
– Сережа, - прошептала я, чувствуя, что вот-вот расплачусь окончательно.
– Подожди, дослушай. У нас никак не получалось поговорить. Знаешь, встань передо мной выбор, я и сейчас сделал бы его так же. Отдать душу, жизнь, целое государство за тебя одну - это так мало... За право быть с тобой, видеть тебя, целовать, знать, что ты всей душой со мной - другого счастья не нужно. Не бывает другого счастья, понимаешь? Оно - только такое.
Я все-таки расплакалась. Уткнулась в его плечо и шмыгала носом.
– Анечка, - выдохнул он мне в ухо, - девочка моя, любимая... Царица моя... Хранительница...
Его руки скользнули по моим плечам, стягивая платье, и я поняла: если сейчас хоть кто-нибудь посмеет нам помешать, уничтожу к чертовой матушке.
Утром наглый солнечный луч разбудил меня, пощекотав нос. Я поморщилась, зевнула, потягиваясь, и снова улеглась на грудь спящего Сережи. Вставать отчаянно не хотелось. Подумав, легонько щелкнула пальцами, и на тумбочке у кровати звякнули две кружки с кофе.