Ловцы душ
Шрифт:
Меня все знали, приветствовали, как только догадывались, что я - это я, ума не приложу. Мелькнуло подозрение, что Глеб тайком распечатал моих фотографий и раздал всем. Но как же это тяжело - быть на виду, чувствовать чужие ожидания, мол, вот она, спасительница, сейчас махнет рукой и всех победит, со всеми справится. А у спасительницы коленки трясутся от страха за своих, от мысли, что все это - чудовищная ошибка, меня не за ту приняли, и где-то есть человек, которому действительно этим положено заниматься. Я шла через толпу людей, приглядываясь: где Таня? Есть ли новости от Максима,
Меня тронули за плечо. Я обернулась - рядом сидела мать Алексея.
Я расплакалась еще горше, закрыв лицо ладонями.
– Простите, простите меня! Я виновата, только я одна!
– Ну-ну, деточка, ты что?
– Она обняла меня и похлопывала по спине.
– Ни в чем ты не виновата. Лешенька у меня герой, я всегда знала, что он будет в первых рядах. Чему быть - того не миновать, не убивайся так.
– Я не могу!
– помотала я головой.
– Не могу ничего совершенно. Сама не знаю, как у меня вообще что-то получалось. Это случайность, ошибка, я просто ненормальная, наверное, и все это снится.
– Анечка, послушай меня. Понимаю, тебе страшно, - продолжала она, - но, видишь ли, нам не страшно, пока ты с нами.
– Как это?
– Я даже перестала плакать.
– Людям вера нужна. Пусть ты знаешь, что не та, но они этого знать не должны. Иначе тоже начнут бояться. Эта война ведь не сейчас началась. Она всегда была, с сотворения мира. Если ты ступил на дорогу инакомыслия, будь готов столкнуться с противником.
– Но ведь есть люди, которым сейчас все равно, они сидят дома, и знать не знают, что где-то кто-то погибнет - в мирное время!
– Да смерть-то всегда рядом, Анечка! Кто-то от пули, кто - от болезни, кто - случайно оступится на ровном месте и шею свернет. Ты не можешь отвечать за все смерти на земле! Сейчас решается не то, кому жить, а как жить. У темных силы больше, они своим поганым ремеслом гребут деньги лопатой, сейчас кто только не ходит к ним привороты да порчи заказывать, а те, кто их дела снимает, часто за хлеб работают. Но у нас вера. А у них страх. Ты сейчас их вожака одолела, так они от отчаяния решили ударить, пока мы от смертей своих сыновей не отошли.
– В этом-то и дело!
– снова завыла я.
– Не одолела я его, а на время закрыла. И выбор стоит такой: или оставить его там и похоронить... ну, неважно, человека одного, либо вернуть их обоих и драться. А там уж неизвестно еще, чья возьмет.
– Послушай меня, девочка, - строго сказала Нина Максимовна.
– Ты всегда на стороне жизни быть должна. Если есть шанс спасти, должна попробовать. А драться с нечистым тебе не привыкать. То твоя задача вечная.
Я замерла у нее на плече, всхлипывая. Она права. Не могу я сделать другой выбор.
Раздался
– Пойдем, покажу тебе что.
Мы накинули шубы, прошли через пустые сенцы, вышли на улицу. Неподалеку фонарь осветил небольшую часовенку, а у нее собрался весь народ. Люди пели псалмы, хором, и от их голосов на душе стало тепло.
– А вы разве верующие?
– удивилась я.
– А как же!
– Она вскинула брови домиком.
– Почему бы нам не верить?
– Ну, я думала... вы же гадаете... ворожите...
– Ты не путай одно с другим. Нельзя человеку запретить верить, и нельзя заставить. А дар - он как профессия, призвание. Мы не все с малолетства этим занимаемся, верно? До обретения дара все такие же люди, и выбирают религию по зову сердца. Она нас объединяет, ориентиры дает. А свет - с ним рождаются, да. Пойдем-ка, тоже постоим там.
Мы подошли, мне в руки сунули горящую свечу, я смотрела на икону святого с добрыми, печальными глазами и слушала молитву. Слов не понимала, но, казалось, они сами звучат в моем сердце.
"А ведь и правда, - подумала я, - главное верить. В то, что нет смерти, а есть лишь переход из одной жизни в другую. В то, что творишь добро, и это тебе зачтется. Неважно, как. Скажет ли человек спасибо, или ангелы проводят в царство небесное. Главное - ты творишь добро для себя. И любишь для себя. И я все это делаю для себя!
– дошло до меня.
– Это мне, лично, надо!"
И так стало хорошо и спокойно, и сила закипела в руках, возвращая знакомую уже легкость. Захотелось всех обнять. Эти люди, незнакомые, но такие родные, дали мне то, в чем я всегда нуждалась. Веру в себя.
Я тихонько отошла от толпы, побрела за ворота, держа свечку, закрывая ее, чтоб не погасла. Отошла довольно далеко, подняла руку и опустила резко, стряхивая. Будто кольца по воде, волна силы пошла от меня во все стороны, и я знала, что она пройдет по всей земле. Много ли нас, охотников, ловцов, хранителей, но...
– Я есть!
– закричала я в звездное небо.
– Слышите? Я здесь!
Вдалеке замелькали огни фар. Навстречу ехала машина. Я выставила ладонь, но тут же опустила. Свои. Таня, мама со Стасиком. Мои защитники знают свое дело. Теперь мне нужно защитить их.
Машины проехали мимо меня. Я осталась одна на пустой дороге. Свеча, оставленная мной в сугробе и накрытая сферой защиты, не гасла. Что такое одна свеча? Но и ее хватает, чтоб разогнать тьму. А если ту свечу сделать сильнее во много раз...
Я смотрела на огонек и чувствовала, как во мне, внутри, разгорается пламя. Руки согрелись, сердце билось ровно и спокойно, а сознание было ясным как никогда. В голове возникла картинка: по лесной дороге мчатся микроавтобусы, много, не меньше десятка. В них - наемники, люди, которым заплатили за смерть. Они сосредоточенны, деловиты, проверяют оружие, подтягивают бронежилеты. И ехать-то им осталось немного, каких-то двадцать километров. Впереди - Белоозерск. Я усмехнулась - на каждой машине - защитный амулет, пентаграмма. Приложила пальцы к виску, нахмурилась. Они не услышат меня.