Ловцы душ
Шрифт:
Ноги толкнулись сами и бросили вперед. Когти рванули шкуру на полу. Хозяйка обернулась, глянула снизу, из-под руки, и прижалась к полу. Лицо испуганное.
В горле опять родилось рычание, хозяйка поспешно задрала зад, и чужое мохнатое могучее тело рванулось вперед, упало на нее сверху. Окостеневший уд воткнулся с маху, как рогатина. Хозяйка заверещала. И завыла, когда бушующее внутри мохнатого тела пламя скрутилось до копейного жала и выплеснулось красным огнем в самое нутро.
И враз сгинул могучий зверь. Мощь покинула Мальца,
Хозяйка тоже легла рядом, повернула к себе его голову, поцеловала мокрыми, солеными от крови губами.
– Бурый, – прошептала она. – Ты – Бурый!
Малец враз ощутил: так и есть. Могутное имя. Страшное. Его.
– Быть те Бурым отныне! – Хозяйка прижималась к нему, ластилась. – Не забудь меня, грозный. Не забудь, кто тебя нарек!
– Нет, – хрипло сказал Малец. Нет, не Малец. Бурый. – Не забуду, тебя, навия. Коли не забоишься.
Кромешница вскрикнула радостно, захохотала, набросилась, затормошила, разожгла и соединилась с ним уже в человечьем облике. Вышло совсем не так, как прежде. Но хорошо.
Однако ж навия баловала его, кормила, поила, плясала для него, уже не хромая, и нога без лубков.
Бурый подивился, куда делась ее колченогость:
– Где ж хромота твоя?
– Нету, избавитель! – Кромешница захихикала, завертелась, а потом зажгла еще целых три свечи. Чтобы увидел Бурый, как помолодела она, и порадовался.
И он порадовался, не зная еще, что взяла навия его юность. Себе взяла. Вытянулась ею вся из-за Кромки, явилась в людской явий мир.
Но после, узнавши, не обиделся. Потому что к тому времени брал то же у других. Научился.
Утром ведьма вывела его к Дедке.
Меньшим показался ему и ведун. Много меньшим, чем ране.
А Дедко ухмыльнулся широко.
– Ну? – спросил.
– Бурый! – сказала ведьма. – Бурый он! Чуешь, старый?
– Ох, чую! – Дедко прикрыл ладонью глаза и попятился.
Но то был притворный страх. Не скоро еще сравняется с ним ученик. А когда сравняется, Дедки уж в сем мире не будет. Так установлено.
Ели в огроменном зале, где Бурый давеча печь топил. Он сидел за длинным столом, в центре. Справа – Дедко, слева – хозяйка. Да та не столько ела, сколько прислуживала. Подкладывала Бурому, подливала, вилась вкруг него ужицей.
– Пей, любезный, ешь, любезный…
И он наворачивал. Добрая еда, а питье – и того лучше.
– И как ты, мать, зелье духмянишь? – спрашивал по третьему разу Дедко. – Чисто июльска роса!
– А то! – Хозяйка расплывалась улыбкой. – Мне лешак тутошний сам корешочки-травки тягает, а уж варить-дарить за сто лет научилась. Хошь, такое зелье сделаю, старый, что юнаком обернешься? Али такое, что козлом толсторогим заделаешься, ась?
Дедко захихикал.
– Не, – сказал, – молодым мне навроде ни к чему. А уж козлом, так тут твое зелье против меня слабо!
– Спробуем? – сощурилась ведьма. – Я теперича
Дедко отставил чарку, запустил персты в нечесану бороду, тоже сощурился… и сложив из изуродованной руки кукиш, наставил на хозяйку.
– Нутко, мать, зачинай плясать! Подолом крутить, меня веселить! – пропел он высоким голосом. И застучал правой рукой по черным доскам, так же припевая:
Ой-хо! Ой-хо-хо!Скачет милка высоко!Высоко-высоко!Милка черноока!Личко красное!Губки ласковые!И к изумлению Бурого, навия тотчас принялась кружить да подпрыгивать на месте пьяным тетеревом. А лицо у нее стало злое-презлое. Дедко же поколачивал по столу шибко и весело да подпевал:
Ой-хо! Ой-хо-хо!Скачет милка высоко,Легки ножки пляшут,Нету милки краше!Наконец хозяйка изловчилась совладать с руками-ногами да сотворить противные чары. Пыхтя и отдуваясь, она плюхнулась в деревянное креслице и злобно плюнула в сторону обидчика. Не достала.
– А ты мне подначки не кидай! – ухмыльнулся ведун. – Я те не мужик черный.
– Сподтишка меня достал! – обидчиво прохрипела навия. – Другой раз ужо поплачешь!
– И другой раз, и третий! – Дедко захихикал. – Ладноть, чё нам с тобой пихаться, праздник губить? Пошутил я. Посчитаемся, не серчай!
– Ыть тебя, старый! – Хозяйка махнула рукой. – Посчитаемся! Уймись! За него от, – кивок на Бурого, – все долги с тебя вон на сто лет вперед!
Встала, обняла голову отрока, проворковала на ушко:
– Пусть энтого Дедку лиховина пожрет, брось его! Останься со мной! Нежить тя, холить да ласкать буду, как никто!
– Чё, шепчет с ней жить? – поинтересовался Дедко. – Ты ее слушай-слушай, так бестолком и помрешь. Да я ить тебя и не оставлю! – Встал, поклонился: – Благодарю, Хозяйка, за угощенье да наученье. Время – в дорогу, к своему порогу.
Малец, ставший отныне Бурым, сообразил: не навию он благодарит, а истинную свою Хозяйку.
– Пойдем, малой! – бросил Дедко и вышел в сени.
Бурый встал. Навия фыркнула, обняла его, прижалась мяконько:
– Приходи ко мне, слышь, приходи! Как надумаешь, только в лес выдь да меня вспомни. И ступай, куда ноги ведут. Без дороги ко мне и придешь.
– Малой! – донеслось уже со двора. – Сколь тебя ждать!
Навия еще крепче прижалась, присосалась губами к губам, но оторвалась почти сразу, явно нехотя.
– Старый козел! – проворчала. И тут же ласково добавила: – Не забывай меня, Бурый, слышь, не забывай!
– Не забуду! – пообещал он, не лукавя.