Ловцы душ. Исповедь
Шрифт:
Она приехала в небольшую коммуналку по вызову к ребенку с «острым животом». Вошла и увидела мальчика лет двенадцати в коридоре на полу.
— Это ты больной?
— А что? — ответил мальчишка, растирая по грязной мордашке кулаком непрошеную слезу.
— Где болит? — Лариса села рядом с ним.
Мальчик молчал, только смотрел на нее недобро исподлобья. На их голоса вышла средних лет женщина, кутаясь в пуховый платок.
— Температура у него, — сказала она строго. — И кашель.
— Высокая температура? — Лариса на
Тот увернулся.
— Нормальная у меня температура, чего пристали?
Из другой двери послышались звуки бьющейся посуды и женский визг.
— Родители, — кивнула головой соседка. — Отношения выясняют. Не до Пети им. А его — на улицу. Вы на щеки его посмотрите, горит ведь.
Лариса и без градусника могла определить температуру. Тридцать восемь с небольшим. Ну не в больницу же его везти! Она встала и решительно направилась к двери мальчика, собралась постучать, но Петька повис у нее на руке.
— С ума сошла? И тебя убьет!
— Вот еще! — ответила Лариса и снова попыталась постучать.
Петька снова дернул ее за руку. Тут и соседка вмешалась:
— Даже не думайте. Убьет. Мальчик правду говорит.
— И что же будем делать? — спросила она.
— Вы врач, вы и делайте что-нибудь, а то его на улицу выгонят. Это сожитель материн еще не видел, что он тут в коридорчике пристроился. Не то за шиворот бы и — пинком. Он и так домой раз в неделю наведывается…
— Но неужели вы не можете взять его к себе? — удивилась Лариса.
Женщина сделала несколько шагов ей навстречу, нагнулась и спросила тихо, чтобы мальчик не слышал:
— Добрая, да? Вот и возьми к себе. А мне и так, — она махнула в сторону двери, откуда доносилась нецензурная брань вперемешку с битьем посуды, — хватает радостей.
А потом добавила громко:
— Все. Мальчик болен. Я тебя вызвала. С тебя и спрос!
Лариса растерянно смотрела на мальчика. Куда ей его везти? В больницу с температурой тридцать восемь возьмут вряд ли. У них мест для тяжелобольных едва хватает. Домой? Но ведь она попадет туда только поздно вечером. Привезти на работу, так Люба со света сживет.
— Поедешь со мной? — спросила она растерянно.
— Очень надо! — окрысился мальчик и принялся ковырять пальцем стену.
Черные глаза его лихорадочно блестели. По всему было видно, что он настолько устал, что поехал бы хоть на край света, лишь бы свалиться где-нибудь и уснуть. Но гордость не позволяла принять помощь… Да и помощь она предлагала не очень-то уверенно.
Лариса вспомнила Марту и подумала, что, наверно, и Марта вот так собирала детей, которые не нужны родителям. И она, Лариса, похоже, тоже кому-то была в тягость. Может, кто и оставил бы мальчика здесь, но у этого кого-то должны были быть мама, папа и счастливое детство.
— Вставай, — сказала Лариса. — Пошли.
— Куда это? — насторожился мальчик. — В приёмник не поеду. В детский дом —
— Ко мне поедешь, — твердо сказала Лариса. — Домой.
Она протянула мальчику руку:
— Вставай!
Петя лениво поднялся и нехотя поплелся за Ларисой.
— В хирургию? — поинтересовался водитель.
— Нет, ко мне.
Водитель посмотрел на нее, высоко подняв брови.
— В каком смысле?
— Домой. Температура у него. Поехали.
Она привела Петю в квартиру. Порылась в домашней аптечке, достала градусник, парацетамол, таблетки шалфея. Заставила мальчика выпить жаропонижающее. Включила чайник.
— Так. Температуру померить через два часа. Таблетку от кашля одну — сейчас. Пей чай как можно больше. Только не горячий. Погоди, у меня, кажется, клюква протертая осталась. Вот. — Она достала из холодильника банку. — Я буду тебе звонить, расскажешь, как ты и какая температура. Так что бери трубку, если услышишь звонок. А пока можешь поспать.
Лариса накинула плащ и пошла к двери.
— А не боитесь? — прищурился ей вслед мальчик.
— У тебя обычная простуда. Все будет хорошо, — успокоила Лариса.
— Что обкраду — не боитесь? — уточнил он.
— Обокраду, — поправила Лариса. — Тьфу ты, слово-то, и то дурацкое.
Она засмеялась, и мальчик засмеялся вслед за ней.
— А мамка ваша не заругает?
— У меня нет мамы. Я детдомовская.
Мальчик присвистнул, но от вопросов воздержался и тут же засунул в рот таблетку от кашля. «Похоже, он тоже меня пожалел», — подумала Лариса, закрывая дверь.
К Василию Санников добрался достаточно быстро.
— Готов оказать первую помощь, — сообщил он обалдевшему другу.
— Ты чего-то не понял. Мне твоя Лариса нужна, а вовсе не ты.
— Она мне кое-что рассказала, — уклончиво ответил Константин. — Но прежде, чем я тебе это перескажу, хотелось бы вникнуть в суть дела.
— А ты не в курсе? — пряча глаза, спросил Василий. — Ну, что у твоей невесты… Я ведь вчера порылся в документах, нашел ее фамилию.
— Конечно в курсе! Да, была у нее несчастная любовь. С кем не случается? И у тебя была. И даже у меня.
— Все понимаю, только в толк не возьму, когда вы успели познакомиться, — пробормотал Василий. — Вроде еще совсем недавно…
— У нас была любовь с первого взгляда. Как это там в «Крестном отце»? Удар грома! Или молнии? В общем — удар. Вот!
— Ну ладно. Раз ты все знаешь… В общем, мужик этот мне нравится. (Извини.) Выходит, что он сначала ушел из семьи. Увез Ларису в Архангельск. Начал там дело, и оно у него сразу пошло. Перспективы были заманчивые. Интересней его питерских. И вот тут он совершенно необоснованно бросает все, приезжает в Санкт-Петербург, берет охотничье ружье и палит в помощника депутата. И все это, заметь, на фоне абсолютно нормальной психики. Спрашивается — зачем?