Лоуни
Шрифт:
— Да я тут зашел на днях в «Колокол и якорь», чтобы укрыться от дождя, и кое-кто очень любезно угостил меня выпивкой.
На лице Клемента появилось такое выражение, будто он проглотил что-то гадкое.
— И кто же это?
— Мистер Паркинсон, мясник. А что?
— А вы его отблагодарили чем-нибудь?
Отец Бернард покачал головой:
— Я не мог оставаться дольше — времени не было.
— Я не про выпивку, преподобный отец.
— Не понимаю тебя, Клемент.
— Ну, то есть вы пригласили его
— Не припоминаю…
— У него есть манера все обставлять так, чтобы окружающие ему были обязаны, понимаете? — перебил священника Клемент.
— Ну, я бы не сказал, — улыбнулся отец Бернард, — это было просто угощение — и все.
Но Клемент не слушал. Он схватил отца Бернарда за локоть:
— Потому что, если бы вы пригласили его, он бы не посчитал, что вы ему тоже любезность оказываете. Он придет и приведет их всех с собой.
— Кого всех? — не понял отец Бернард.
— Лучше держаться от него подальше.
— Но для этого должна быть причина, Клемент.
— Ага, полно причин.
— Например?
— Не могу сказать.
— Клемент?
— Извините, преподобный отец. Мне нужно возвращаться к матери.
Клемент, бросив взгляд на отца Бернарда, посмотрел себе под ноги, как будто почувствовал, что потерпел неудачу. Потом направился к сторону дорожки, остановился, озираясь вокруг, и через ворота побрел в поля.
Глава 13
После ухода Клемента все только и говорили, что о его странном поведении.
— Он всегда был немного со странностями, — сказала миссис Белдербосс.
— Не удивительно, если живешь здесь, — добавил мистер Белдербосс. — Мать у него на шее, и так изо дня в день. Станешь тут странным.
— Я уверена, что он не считает свою мать бременем, Рег, — возразила мужу миссис Белдербосс.
— Я и не говорю, что считает. Я имею в виду, что он так много времени занимается ею и ее делами, что другая, настоящая жизнь отходит на задний план. — Мистер Белдербосс еле заметно усмехнулся.
Все вроде бы согласились с ним, наверно, именно это общее согласие и побудило отца Бернарда пренебречь предостережением Клемента с той легкостью, к которой он, очевидно, и стремился.
Может быть, Клемент был просто параноиком, но выглядел он таким серьезным, неподдельно обеспокоенным.
Мать и миссис Белдербосс ушли на кухню готовить рыбу, а остальные сидели в ожидании. Мисс Банс и ее жених уселись рядышком на диване. Девушка вернулась к своей Библии, а Дэвид читал потрепанный роман Диккенса. Страницы в книге были как папиросная бумага. Мистер Белдербосс похрапывал в кресле, отец Бернард ушел к себе в комнату помолиться, а Родитель сидел за столом, рассматривая рождественский вертеп, обнаруженный им в комнатке за кабинетом.
Новая лавина дождя, пришедшая со стороны
— Ну-ка, — сказала она мне, — займись полезным делом и зажги свечи.
Родитель закашлялся, и это отвлекло внимание Матери — кашель усилился, и каждый раз, когда Родитель вдыхал или выдыхал, в его груди слышались хрипы.
— Ты бы держался подальше от этой комнаты, — посоветовала Мать. — От твоих хождений туда у тебя в груди ничего не улучшается.
— Я прекрасно себя чувствую, — отозвался Родитель.
Мать взглянула на фигурки на столе:
— Надеюсь, ты их помыл. Туберкулез очень заразен.
— Конечно, помыл, — ответил Родитель, пристраивая пастуха поближе к ягненку.
— Я действительно считаю, что ты должен оставить их в покое.
— Почему?
— Не знаю… Это нехорошо — рыться в чужих вещах.
Родитель, не обращая на жену внимания, пошарил в кульке из оберточной бумаги, где были сложены фигурки.
— Любопытно, — заметил он, — среди них нет Иисуса.
* * *
Принесли еду и поставили в центре стола среди чайных свечек. Мать принесла их с работы. На посуде было изображение белокурого Иисуса со струйками крови на лбу, стекающей от тернового венца вниз к огромному пылающему сердцу. Мы неторопливо ели, дождь барабанил в окно, его капли скатывались по стеклу вниз. Мисс Банс ела только овощи. Сладкого не подносили, только питьевую воду.
После обеда Хэнни разрешили выйти из-за стола и пойти поиграть наверх, в спальню. Остальные снова приступили к молитве, вознося благодарность Богу за пищу.
— Я хочу прогуляться через поле к лесу и обратно, — объявила мисс Банс, вытирая рот салфеткой. — Кто-нибудь хочет присоединиться ко мне?
Мать вгляделась в сумерки, царящие за окном. Дождь перестал, но ветер продолжал неистовствовать.
— Я отказываюсь, — сказала она, — там сейчас зверский холод.
— Я знаю, — усмехнулась мисс Банс. — Это будет своего рода покаяние.
Мать снова посмотрела в окно. Ветер проникал в дом через щель в оконной раме и свистел, как чайник на огне. Она обернулась назад и взглянула на стол, уставленный грязной посудой.
— Вы идите, — сказала она. — А я посвящаю Богу мытье посуды.
— Вы точно уверены, что не хотите пойти? — уточнила мисс Банс.
— Не то чтобы я не хочу, Джоан, — ответила Мать, — просто сейчас есть более срочное дело — надо помыть посуду. Идите на прогулку, а я буду драить тарелки и кастрюли. Уверена, что Бог в состоянии принять сразу два приношения.
Возникла пауза — все смотрели на стол.
— Я пойду с тобой, — сказал Дэвид.
— Спасибо, — улыбнулась мисс Банс.