Лось в облаке
Шрифт:
— Ты слышишь, Вадим? Доставь нам такое удовольствие.
— Ах ты, лиса, — снисходительно разворчался Вадим, — ладно, так и быть. После ужина зови Романа, сядем все вместе, обсудим.
Вечером Вадим ознакомился со списком гостей, которых наметила пригласить Светлана. Возражений представленные кандидатуры у него не вызвали.
В числе прочих был приглашен и адвокат Вертушев с женой. Поговаривали, что они на грани развода. Вертушев действительно собирался развестись с разнелюбой, ненавистной Кирой, задержка для него была лишь в том, чтобы как можно выгоднее для себя подготовить дележ
Получив приглашение, Вертушев обрадовался. Был у него свой интерес в том, чтобы потолкаться в доме Березиных, куда его теперь редко приглашали после кончины Петра Ефимыча. Дело в том, что Вертушева, через три дня после вторичного исчезновения его младшего деверя, вызвал к себе Краснов.
Последнее время Егора Данилыча одолевала непонятная хандра, она тревожила его и изматывала, он чувствовал что стареет, не столько телом, сколько душой. В свои пятьдесят шесть лет он был по-прежнему крепок и, несмотря на некоторую тучность, достаточно моложав, ничем особенным не болел, только, проснувшись однажды поутру и вспомнив, что надо ему ехать на один из своих заводов, потом на встречу с избирателями, он понял, что всем пресытился, все-то ему опостылело, что один день похож, как две капли воды, на другой, и люди все одинаковы; дела, политика, развлечения, любовницы — все неинтересно.
— Пойти, что ли, в казино, нервишки пощекотать? — равнодушно размышлял он. — Да ведь если и проиграюсь в пух, так все равно от меня не убудет. Никакого разнообразия.
С неохотой подняв свое тяжелое и сытое тело с кровати, он отправился в ванную комнату, где долго, с неудовольствием разглядывал отражение заспанного, помятого лица, которое удалось привести в надлежащий вид лишь после длительных туалетных процедур. Освежившись и обильно умастив себя парфюмом, он прошел в кабинет, чтобы перед завтраком, как водится, просмотреть утренние газеты.
Новости его тоже не развлекли — все одно и то же: мир беснуется, где-то война, там политический скандал, здесь журналисты подняли истерику из-за украденных миллионов, все что-то рвут друг у друга из рук, кого-то травят, а другого подхалимски хвалят, смакуют личную жизнь знаменитостей, рекламируют очередного эпатажного трансвестита — скучно, пошло, противно.
Он вызвал своего верного помощника и наушника, который всегда был в курсе тех новостей, которые в газетах не печатались. Не шевелясь и полуприкрыв тяжелые веки, Егор Данилыч слушал его все с тем же равнодушием, пока одна деталь не привлекла его внимания:
Крученый пропал? Тому три дня? А что говорят? Березин. Я так и думал, — он погрузился в размышление.
Помощник стоял рядом, слегка согнув стан.
— Слушай, а кто там из наших у Березина?
— Так многие, да хоть Боря Вертушев.
— Борька-то? А что, давай покличь его ко мне, да поживее.
Вертушев не заставил себя долго ждать. Он вошел раболепной походкой в комнату, где сидел Краснов, и встал в стойку почтительного ожидания, всем своим видом выражая неумеренное восхищение и радость от свидания с благодетелем.
— Сядь, не торчи передо мной, как сук, — неласково встретил его Краснов, который никогда не стеснялся в выражениях. — Я тебе что поручил: присматривать за Березиным, а ты
— Помилуйте, Егор Данилыч, — Вертушев нервно захихикал, — о пожелании вашем помню денно и нощно, не извольте сомневаться. Только что ж докладывать, хе-хе, докладывать- то, собственно, нечего. Все как было, так оно и есть.
— Говорят, деверь у тебя любимый пропал. А ты, вроде, не сильно расстроился.
— А кто ж его знает, пропал он или опять в бега подался?
— Заврался ты, я вижу, до потери сознания. А я вранья не люблю. Знал бы ты, что деверь твой жив, не стал бы затевать развод, — зарычал Краснов, сверля Вертушева глазами.
Тот сделался одного цвета со своей голубой рубашкой. Подавшись вперед в паническом стремлении убедить, он заговорил быстро и сбивчиво, пришептывая от страха:
— Так ведь никаких следов, Егор Данилыч, вы сами посудите… наверняка ничего сказать нельзя. Березин прознал, где Крученый скрывался, а после тот исчез. Вот я и подумал… А доподлинно, клянусь вам, мне ничего не известно.
— Сдается мне, не без твоей помощи Шатун нашел Крученого, — Краснов не спускал с Вертушева неподвижного взгляда. — Я тебя хорошо знаю, — ты ему намекнул невзначай, между прочим, к слову будто пришлось, и сразу забыл. И теперь с тебя взятки гладки. Так ведь?
— Да разве я хотел?.. У меня и в мыслях… — гнусавил помертвевший Борис, решив, что ему пришел конец.
— Ладно, не трясись, — брезгливо сказал Краснов. — Шатун его за дело замочил, туда ему и дорога. А ты мне вперед брехать не смей. Я этого не терплю. Учти на будущее.
Вертушев лишь судорожно закивал, — язык у него прилип к гортани.
— Ты мне лучше вот что скажи: как Березин, все так же мрачен, нелюдим?
— Так же, так же, Егор Данилыч, как он был бирюком, так и остался. Сущий зверь, Шатун — он и есть Шатун. Последнее время его не видно. Болеет, может, или сидит один, как сыч, у себя в саду. Он это любит.
— Ну ступай, устал я от тебя. Заметишь что-нибудь необычное — докладывай в ту же секунду. Хорошо меня понял?
— Всенепременно доложу, не сомневайтесь, Егор Данилыч, — попятился Вертушев, слащаво улыбаясь и еще плохо веря в свое избавление.
Эх, тоска зеленая, думал Краснов, выпроводив Вертушева, и с Березиным не выгорело. А ведь можно было недурственно поразвлечься. Парень, видать, в силу вошел. Вполне достойный противник. Ловок, бестия, — все у него неизменно шито-крыто, не подкопаешься. Березин ему всегда нравился. Ну да ничего — и на старуху бывает проруха. Придется еще подождать.
Шлепая тапочками, он проследовал в комнату жены. Егор Данилыч был женат второй раз. Первая его жена, мать Нелли, умерла два года назад от рака, и, хотя они худо-бедно прожили вместе четверть века, Краснов, недолго думая, подыскал себе новую спутницу жизни. Надо сказать, что специально он не искал, — с будущей супругой его познакомил приятель. Разговор зашел о девочках. Краснов сморщился и сказал, что молоденькие девицы ему осточертели, мозгов у них в голове с гулькин нос, а с глупой бабой и в постели скучно. Приятель встрепенулся и рекомендовал ему сестру жены, женщину сорока лет, которая тоже недавно овдовела.