Лорна Дун

Блэкмор Ричард

И вот семеро фермеров отправились в обратный путь, помогая друг другу по мере необходимости. Они пели старинные песни, чтобы скоротать дорогу и поддержать бодрость духа, когда неожиданно из темноты прямо перед ними возник всадник.

По одежде и оружию, а также по телосложению и осанке, видимой при лунном свете, путники сразу поняли, с кем имеют дело. И хотя их было семеро против одного, на самом деле все обернулось иначе. Шестеро фермеров, распевавших псалмы и превозносивших Господа до этой минуты, без слов выложили свои кошельки и были рады пропеть гимн самим Дунам, лишь бы уцелеть.

Но отец всегда считал,

что человек должен зарабатывать себе на жизнь честным трудом, и, если уж тебя пытаются ограбить, надо дать отпор. И пока его трусливые попутчики дрожащими руками снимали с себя шляпы и куртки, отец угрожающе поднял над головой посох и послал коня прямо на разбойника. Негодяй успел отскочить, хотя был немало удивлен, что какой-то фермер смеет ему сопротивляться. Весельчак споткнулся и завалился набок под тяжестью отца, который особенно и не умел драться, а ловко поворачивался, только когда вспахивал поле.

В это время разбойник преспокойно собрал вещи остальных фермеров. Повернув Весельчака, отец хотел было поспешить на помощь друзьям, но тут его обступила целая банда грабителей, неожиданно возникших из густого кустарника. Тем не менее отец не испугался и, оценив его рост и крепкое тело, воры поняли, что так просто он не сдастся. Сильными и меткими ударами отец сбил троих из них с лошадей, ибо он всегда славился своей силой. Увидев, как крошатся черепа и челюсти товарищей, остальные разбойники тут же повернули коней и ускакали. Отец был уверен, что на этом дело и закончилось, и дома он будет рассказывать жене о короткой, но неприятной стычке.

Внезапно один головорез выполз из-за кустов и прицелился в отца из длинноствольного ружья. Что было потом, я не знаю, но только Весельчак вернулся домой под утро с окровавленными копытами, а отца нашли мертвым на болоте. Рядом с ним лежал его посох, сломанный пополам, но можно ли назвать такую схватку честной, пусть рассудит Господь.

Мы горевали, но никто в округе особенно не удивлялся случившемуся в наши дни грабежей и насилия. Так внезапно мать овдовела, а мы остались без отца. Нас было трое — я и сестренки, но все мы были еще слишком малы для самостоятельной жизни и только могли утешать мать, помогая ей в меру своих сил. Основное бремя пало на меня, Джона Рида, как на самого старшего. Энни была на два года моложе меня, а Элиза считалась совсем крошкой.

Перед тем, как я добрался до дома и узнал о страшной потере — ведь я любил отца больше всех на свете — мать совершила необдуманный и удивительный поступок, и все в округе решили, что она свихнулась от горя. В понедельник утром, когда ее муж еще не был похоронен, она надела на голову белый платок, черный длинный плащ и, не сказав никому ни слова, направилась к воротам Дунов.

К полудню она добралась до ложбины, откуда начинались владения клана Дунов. Говоря по правде, никаких ворот в том смысле, как мы привыкли это понимать, там не было. Но я расскажу все по порядку, как мне это потом представлялось.

У входа ее встретила вооруженная стража, но никто стрелять не стал. Матери завязали глаза, кто-то взял ее за руку и аккуратно повел по петляющей дороге вперед.

Мать не запомнила все повороты, потому что мысли ее были далеко. К тому же она постоянно ощущала неприятное прикосновение металла к спине. Через некоторое время стража остановилась, глаза матери развязали, и она чуть не ахнула от изумления.

Перед

ней лежала огромная, овальной формы зеленая долина, окруженная горами. Роль крепостной стены выполняли скалы высотой примерно в тридцать метров. Неподалеку бурлила речушка, берущая начало в горной пещере. Вода у истока казалась темной, но чуть дальше светлела под лучами солнца и уходила в долину. Ручей пересекал опушку, где росли могучие деревья, и большой луг, поросший высокой травой. Вдалеке на обоих берегах стояли каменные дома, расположенные почти что друг напротив друга, отчего создавалось впечатление, что речка выполняет роль мостовой на этой необычной улице. Все домики были одноэтажными, отличался только самый первый, видимо, принадлежащий предводителю. Это были два таких же дома, но соединенные между собой деревянной галереей, переброшенной через ручей.

Мать насчитала четырнадцать домов, и все они походили друг на друга, как братья-близнецы. Поселение это казалось таким мирным и спокойным, стоящим вдалеке от мирской суеты и забот, что с первого взгляда становилось ясно: здесь живут самые набожные и трудолюбивые люди, хотя на самом деле это была обитель разбойников и убийц.

Стражники провели мать по вырубленной в скале скользкой лестнице вниз до самого дома предводителя и оставили у дверей, дрожащую и испуганную.

И действительно, с какой стати она, жена простого фермера, решила, что благородным дворянам придет в голову убить ее мужа? А ведь Дуны были действительно родовитыми, и об этом знал каждый простолюдин в Экзмуре. Поэтому мать чувствовала себя несколько смущенно и, ожидая аудиенции, переминалась с ноги на ногу.

Но потом на нее нахлынули воспоминания о муже — как он любил стоять рядом с ней, обхватив ее своей сильной рукой, как он хвалил ее за вкусно приготовленный обед — короче говоря, слезы навернулись ей на глаза, и мать заплакала, так как горе вытеснило страх…

Через некоторое время в дверях показался высокий пожилой человек, сэр Энзор Дун, с секатором и парой садовых перчаток в руке, как будто он был не господином дома, а садовником, собиравшимся подстричь кусты. Но, конечно, по выражению его лица, походке и особенно голосу, даже ребенок догадался бы, что это не простой деревенский житель.

Длинные белые локоны ниспадали на воротник его плаща. Завидев мать, сэр Энзор остановился, и она невольно поклонилась, встретив пристальный взгляд его черных глаз.

— Кто ты такая, добрая женщина, и что привело тебя к нам? — начал сэр Энзор. — Говори быстрее, потому что сегодня у меня много дел.

Он нахмурился, поскольку мать явилась сюда незваной, но не прогнал ее, а приготовился выслушать. А она, переполненная горем по убитому мужу, набралась храбрости и выпалила:

— Вы считаете, что мне ничего не известно? Предатели! Головорезы! Трусы! Я пришла сюда из-за мужа!

Больше она ничего не могла сказать, потому что ее душили слезы и благородный гнев. Мать замолчала и смело взглянула в глаза Дуна.

— Сударыня, — произнес сэр Энзор, называя ее так, потому что, невзирая на свое «ремесло», родился все-таки джентльменом, — примите мои извинения. Мои глаза уже плохо видят, и я, очевидно, принял вас за кого-то другого. Если же ваш муж действительно находится у нас в плену, мы немедленно отпустим его без всякого выкупа, дабы загладить нанесенное вам оскорбление.