Лорна Дун
Шрифт:
Потом я увидел, очевидно, хозяйку моей новой знакомой — благородную даму, одетую довольно тепло. Рядом с ней сидел малыш двух или трех лет от роду, в шляпе, украшенной белым пером. Этот кроха беспрестанно вертел головой, рассматривая всех и вся вокруг.
Ребенок заметил Пэгги и, восторженно вскрикнув, указал на нее своим крохотным пальчиком. Его мать тоже повернула голову в мою сторону. И хотя я не слишком благосклонно отношусь к знати, но в глазах этой леди было столько тепла и доброты, сколько нет, ни у одной из наших простых деревенских девушек.
Я сорвал свою шляпу и поклонился милой
Я рассказал ему о встрече и спросил, как это так получилось, что они выехали из той же гостиницы незамеченными, и что он вообще знает о них. Джон упорно молчал, пока не осушил целую флягу сидра. Но даже и после этого все, что мне удалось выяснить у него, так это то, что они, как выразился Фрэй «проклятущие паписты» и что он сам не собирается иметь с ними никаких дел, да и «плевать хотел, откуда они прибыли и куда направляются.» Но мне как раз повезло, что мы остановились в Дулвертоне, поскольку я успел купить конфет для Энни, а то моя дурная голова забыла бы о сестренке после такой волнующей встречи с незнакомкой.
Больше нам по пути никто не попадался, но теперь дорога становилась все хуже, и наши мысли были заняты только тем, чтобы успеть домой вовремя и не заблудиться, полагаясь лишь на волю Божию.
На болота опустился густой туман, и не было ни ветерка. С листьев коренастых деревьев, которые больше напоминали кусты на толстых стволах, стекали капли воды. Кое-где попадались холмики земли и рядом с ними кроличьи норы, из которых изредка доносился плеск воды. Но скоро сумерки сгустились, и под ногами не стало видно ничего, только вдали последние лучи заката все еще прорезали долины.
А потом нам осталось только наслаждаться видом лошадиных шей да поблескиванием луж. Кони, ритмично помахивая хвостами, шли медленно, куда осторожней, чем это делают люди.
Джон Фрэй задремал, согнувшись в седле так, что я больше не видел его замечательную бороду, усыпанную росинками, как жемчужинами. Надо заметить, что у Джона была роскошная рыжая борода, которую он аккуратно подстригал, потому что женился только недавно и старался выглядеть привлекательным. «Дай Бог мне когда-нибудь обзавестись такой же», — рассуждал я тогда. И поглядывая на его покачивающуюся шляпу, купленную на ярмарке, я думал, смогу ли его разбудить, если вдруг Весельчак оступится или провалится в трясину.
— Господи Всемогущий! Куда это нас занесло? — неожиданно встрепенулся Фрэй, стряхивая с себя остатки сна. — Джон, мы, наверное, уже проехали старый ясень, ты не заметил?
— Нет, не видел, — сознался я. — Честно говоря, не видел и ничего не слышал, кроме
— Какой же ты невнимательный, — рассердился Джон. — Да я и сам не лучше. Теперь давай слушать вместе.
Мы остановили лошадей и, приложив ладони к ушам, насторожились. Сначала до нас не донеслось ни звука, кроме, разве, посапывания коней, да еще капли, стекающие с одежды и шляп, громко падали в лужицы на земле. Потом издалека донесся печальный звук и, если бы не знать его источника, то он не вызвал бы во мне страха, и у меня бы не побежали мурашки по спине. Звук повторился три раза, словно вдали скрипело дерево, на которое было привязано веревкой что-то тяжелое. Я невольно дотронулся до руки Джона, чтобы почувствовать себя уверенней.
— Не бойся, — тут же успокоил он меня. — Сейчас для путников это самая приятная музыка. Да благословит Господь того, благодаря кому мы сейчас ее слушаем.
— Неужели повесили кого-то из Дунов, Джон?
— Тихо, малыш, неужели ты и правда в это веришь? Нет, с Дунами расправиться не так-то просто.
— Тогда кто же там висит? — не отступал я.
Я почувствовал, что постепенно успокаиваюсь. Я часто путешествовал по Экзмуру и считаю правильным, что воров и разбойников вешают на первом же дереве. Человек, который в жизни ни дня не трудился, а только грабил, достоин такой участи.
— Нас это совсем не касается, — продолжал Джон. — Он с другой стороны болот, а пришел воровать сюда. Его звали Рыжий Джем. Поделом ему, и теперь он предстал перед Господом, который сам назначит кару негодяю.
Направив лошадей в сторону виселицы, мы вскоре очутились на том месте, где дорога разветвлялась.
— Славно придумано, — прокомментировал Джон, глядя на висельника и обращаясь непосредственно к нему. — Старина Джем, ты выглядишь просто замечательно. Если бы я был вором, то, наверняка висел бы сейчас рядом. Но ты помогаешь заблудившимся путникам, и только благодаря твоей музыке мы нашли перекресток.
Джон Фрэй тронул поводья и направил Весельчака по тропинке, ведущей к дому. А мне было жаль Рыжего Джема, и я начал рассуждать о том, неужели он и вправду заслужил такого печального конца, и как теперь живут без него жена и дети, если они, конечно, у него есть. Но Фрэй больше не разговаривал со мной. Может быть, он тоже печалился, слыша позади протяжный скрип виселицы.
— А теперь притихни, — сказал через несколько минут Джон. — Сейчас мы подъедем к самому высокому месту в Экзмуре, тут проходит тропа Дунов. Кто знает, может, они сегодня снова выйдут на большую дорогу, и тогда нам придется ползти на брюхе, чтобы остаться целыми и невредимыми.
Я прекрасно знал, кого он имеет в виду — этих проклятых Дунов, которых боялись и в Девоншире, и в Сомерсете. Клан Дунов — разбойников и убийц — наводил страх на всех в округе. Ноги у меня задрожали, как только я вспомнил висельника, закованного в цепи, да еще представил себе целую банду живых грабителей, с которыми нам, возможно, придется столкнуться в пути.
— Но, Джон, — тихо спросил я, подъехав к нему поближе, — неужели они смогут увидеть нас в таком тумане?
— От этих зверей трудно скрыться, малыш. Тише, мы уже на их земле. И ни слова больше, если ты хочешь увидеть свою матушку.