Лондон

Резерфорд Эдвард

– Я уважаю маму, потому что она верит в свою цель, – объяснил он деду. – Я даже не исключаю, что женщины должны иметь право голоса. Мне крайне не нравятся методы суфражеток, но я не могу ничего возразить, когда она говорит, что старые, приличные способы себя исчерпали. Я предпочел бы, чтобы она ушла от них или хотя бы поддерживала не так энергично, но у нее не получается иначе. Поэтому в конечном счете, дедушка, я за нее, поскольку она мне мать. – И предложил: – Если ты все равно возвращаешься в Лондон, то почему бы и нам не поехать? Переночуем дома, а завтра поездом вернемся в школу. – Он покосился на деда. – Мы видели газеты,

дедушка, и знаем, что мама идет на марш. Давай мы их потом перехватим и сделаем Хелен сюрприз? Возьмем ее пить чай.

Вечерело, и у Хелен, когда они с матерью дошли до дому, уже не на шутку болели ноги. Но она торжествовала: побывали на марше в знаменательный день. Ее удивил перепуганный вид служанки, которая отворила им и буркнула матери что-то, чего она не расслышала. Затем из гостиной донесся знакомый голос.

– Хелен, иди в свою комнату, – шепнула мать.

Однако девочка не послушалась. Стараясь остаться незамеченной, она стала подглядывать в дверь.

В гостиной был дедушка, с ним Генри. Фредерика, если он тоже приехал, наверняка отослали в другую часть дома. Дед напустил на себя грозный вид, и даже Генри посерьезнел, сделавшись как бы старше. Первым заговорил дед:

– Правильно ли я понимаю, что ты нарядила суфражеткой Хелен, невинное дитя?

– Да. – Голос матери звучал вызывающе.

– И повела на демонстрацию, где могли произойти беспорядки?

– Она была совершенно мирной.

– Раньше такое случалось. Так или иначе, ребенку место в детской! Ты не имеешь права втягивать ее в такие мероприятия. Это не для детей. Она не должна даже слышать об этом!

– Мама, ей же всего восемь лет, – негромко добавил Генри.

– Ты полагаешь, что я и слова сказать не могу родной дочери о женском избирательном праве?

– Не вижу необходимости, – невозмутимо произнес Булл.

– Только потому, что ты не согласен с этим.

– Нет. Придет день, и она разберется сама. Но пока Хелен – ребенок. Детей положено ограждать от идей.

– Тогда ей и в церковь нельзя. Того и гляди идей наберется.

– Это богохульство, – спокойно ответил Булл. – Ты говоришь о нашей вере. Вайолет, я вынужден сказать тебе, – продолжил он жестко, – что, если ты еще хоть раз так обойдешься с ребенком, я заберу ее у тебя. Будет жить со мной в Боктоне.

– Ты не посмеешь!

– Думаю, справлюсь.

– Я засужу тебя, папа.

– А судья запросто согласится со мной и сочтет тебя неподходящей опекуншей.

– Чушь! Генри, скажи ему!

– Мама, если до этого дойдет, я выступлю против тебя. Извини. Ты не в себе. – И он расплакался.

Хелен вздрогнула от ужаса, когда сзади ее подхватили чьи-то руки и отнесли наверх в детскую.

Такого утра у Тома Брауна не припоминали. Хуже всего было то, что, когда все случилось, в примерочной находился сам лорд Сент-Джеймс. Вдруг он выйдет?

В ателье пришла леди.

Она была очень стара. И весьма респектабельна, с этим никто не спорил. Вся в черном, с тростью из эбенового дерева. Незнакомка спросила мистера Флеминга, который, как назло, ушел к заказчику с брюками.

– Может, спрятать ее в другую примерочную? – шепнул продавец.

– Не вздумайте, – хладнокровно ответил мистер Браун. – Дайте ей стул и постарайтесь, чтобы его светлость не вышел, пока не оденется.

Решение нелегко далось

Эстер Силверсливз. Она уважительно отнеслась к готовности Дженни отказать Перси. Прошли месяцы, и тот наконец перестал писать, а она вздохнула, рассудив, что такова судьба. Летом Эстер предоставила девушке недельный отпуск и отправила взбодриться в Брайтон; казалось, что это помогло, но неделю назад пришло очередное письмо, и Дженни откровенно расстроилась.

– Это от Перси, – сообщила она. – Говорит, что год не решался написать, но снова хочет увидеться. Сугубо по-дружески. Пишет, что болел, но чем – не сказал, и я не знаю, серьезно это или нет.

– Ну и встреться с ним, почему бы и нет?

– Ох, мадам, я не уверена. Боюсь, что не вынесу. – И ее глаза наполнились слезами.

Эстер Силверсливз давно подумывала наведаться в Уэст-Энд. Двумя годами раньше американский джентльмен Сэлфридж открыл на Оксфорд-стрит огромный универмаг. В молодости Эстер любила в канун Рождества заглядывать в гигантский торговый центр «Хэрродс», находившийся в Найтсбридже. «Сэлфридж», как она слышала, не только вознамерился конкурировать с ним, но и был не меньше да в придачу располагал рестораном, и в этом универмаге можно было провести целый день. И вот она приказала кучеру высадить ее там в десять утра и забрать в три; дождавшись, когда тот скроется из виду, Эстер с неуклюжей чопорностью пошла по Риджент-стрит, направляясь к владениям Тома Брауна.

Она и лорд Сент-Джеймс не узнали друг друга, когда пэр вышел из примерочной, скользнул по ней веселым взглядом и зашагал в тихие холостяцкие кварталы Олбани, по соседству с которыми на Пикадилли он теперь проживал.

Перси прибыл в половине двенадцатого и несказанно удивился при виде миссис Силверсливз, которую знать не знал. По ее настоянию он проводил ее обратно в «Сэлфридж» и отвел в ресторан, где та заказала пирожное и чашку чая. Она справилась о его здоровье, неспешно кивая, а после спросила, по-прежнему ли он неравнодушен к Дженни. Удовлетворившись его ответом, она посвятила Перси в свои намерения.

– Дженни, мистер Флеминг, понятия не имеет о нашей встрече, и пусть это останется между нами. Но я хочу вам кое о чем рассказать. Конечно, вы вправе распорядиться услышанным по своему усмотрению.

Миссис Силверсливз пришлось поднажать, пока Дженни не согласилась. Дело решило второе письмо, в котором Перси сообщил, что уезжает на всю зиму лечиться. Дженни посоветовалась с Эстер, и та сказала: «По-моему, это будет доброе дело, если ты выдержишь». И вот через две недели Дженни вновь очутилась за чаем напротив Перси в уютном маленьком кафе «Айви» близ Чаринг-Кросс-роуд.

Он выглядел довольно бодрым, хотя и немного бледным. Для начала они обменялись обычными вопросами. У нее ничего не изменилось. Побывала в Брайтоне. Миссис Силверсливз чувствовала себя хорошо. Мейзи и Герберт участвовали в рождественском спектакле, поставленном в театральном клубе Мейзи. Ему жилось в Кристалл-Паласе как никогда хорошо. Дженни заговорила всерьез лишь после того, как выпила первую чашку.

– Значит, ты уезжаешь.

– Да, это так. – Перси задумчиво покачал головой. – По-моему, глупо, но врач заставил. – Он улыбнулся чуть болезненно. – Все дело в кашле. Подозревали туберкулез. – (Это был бич эпохи.) – Не нашли, но доктор говорит: «Хотите поправиться – поезжайте на зиму в теплые края».