Лондон
Шрифт:
Но в один из недолгих наездов в Лондон Фредерик развеял ее иллюзии. Годом раньше его направили в Польшу военным атташе при британском посольстве, и его оценка положения была недвусмысленна.
– Во-первых, Черчилль прав. Гитлер вооружается и хочет развязать войну. Во-вторых, моя дорогая Хелен, это является новостью только для английских обывателей. Об этом известно в любом европейском посольстве. Все военные атташе, и я в том числе, составляли подробнейшие доклады, которые Лондон старательно игнорирует. Нашего берлинского атташе, светлую голову, только что вытурили за сообщение о передислокации немецких войск, чему тот сам был свидетелем. Те политики,
– Но премьер говорит, что Германии еще двадцать лет не воевать! – возразила Хелен.
– Это расхожее мнение. Оно опирается на превосходный отчет военного министерства. Одна беда: он был составлен в девятнадцатом году.
После этого Хелен начала собирать сведения. Знакомые военные плюс один дипломат, даже пара человек из Вестминстера, расположенных к ней, предоставили ей факты, совпавшие с утверждениями брата. Хелен и Вайолет собрали подробное досье. Некоторые друзья, помнившие о бурном прошлом Вайолет, решили, что они не в себе, а потому улыбались и пожимали плечами. Вестминстерские секретарши, большая часть которых была родом из таких же семей, назвали эти старания крестовым походом Хелен, и вскоре она обнаружила, что у некоторых из них имелись родственники в дипломатических кругах, придерживавшиеся аналогичного мнения.
– Так поговорите об этом с начальством, как делаю я, – призывала Хелен. – В конце концов, оно сидит в парламенте, вы видитесь каждый день!
Однажды она и сама попыталась потолковать с премьер-министром. Когда в 1936 году разразился кризис отречения [82] и все только и знали, что судачить о новом короле и миссис Симпсон, Хелен только пожала плечами.
– Конечно, мне его жаль, – заявила она, – но вряд ли это важно, если Гитлер задумал агрессию.
Неудивительно, что посыпались жалобы.
82
Отречение в 1936 г. короля Великобритании Эдуарда VIII из-за намерения вступить в неравный брак с американской подданной Уоллис Симпсон.
– Вы пугаете людей и подстрекаете других девушек, – указал ей шеф. – Я вынужден потребовать, чтобы это прекратилось.
– Не могу, – ответила она.
Ее уволили. Хелен поискала другое место в Вестминстере, но не нашла. Тогда и решила отправиться в путешествие по материку с особенным вниманием к Германии. Она собралась написать небольшую книгу, но через месяц после ее возвращения в Европе грянул серьезнейший кризис и страна, как она и боялась, начала сползать к войне.
Когда все завертелось, Хелен вызвалась водить карету «скорой помощи». Это, конечно, было опасно и страшно, но она не тревожилась.
– Я одинока, мама, – обронила она на прошлой неделе. – Уж если кого убивать, так лучше меня.
Ничего равного ужасному блицу Лондон не видывал. Многие предсказывали, что современная война погубит мир. Хелен полагала, что если так продолжится достаточно долго, то вся столица будет лежать в руинах. Однако, отправляясь на работу, она об этом не думала. Не могла.
Когда дождь немного стих, Хелен покинула отель и направилась к Гайд-парку. Ее излюбленный маршрут проходил мимо озера Серпентайн, но сегодня она пошла налево и устремилась на запад, за Альберт-Холл по направлению к Кенсингтонским садам.
В парке с его тихими аллеями
Пора было возвращаться. Хелен позволила себе запечатлеть безмолвный пейзаж – быть может, в последний раз. Она вздохнула. Жаль, если больше не доведется встретиться.
Огромный стеклянный дворец сгорел четыре года назад, но район сохранил название Кристалл-Палас. Из садика Перси и Дженни был виден весь Лондон. Они стояли там с Гербертом и Мейзи, высматривая далекий Хэмпстед.
Небо на западе пламенело, предвещая беду. С востока от эстуария надвигалась ночная тень. Что до столицы, которая заполнила бассейн огромной кляксой, то в ней строжайше соблюдалось затемнение. Прежнего миллиона огней не было и в помине. Лондон стал черным пятном, дожидавшимся неразличимости.
Их осталось только четверо. Герберт и Мейзи были бездетны. Сын Перси и Дженни воевал, дочь вышла замуж и жила в Кенте. Мейзи и Дженни так и не сблизились, но со временем поладили и этим днем, желая отвлечься, ходили в кино на «Унесенных ветром». Прошлую ночь они простояли в саду, наблюдая за самолетами, волнами накатывавшими на Лондон, и пламенем, которое занималось там и тут, выбрасывая огромные клубы пепла во мрак ночного неба. Снова горел Ист-Энд. Куда упадут бомбы сегодня?
– Будешь смотреть? – спросила Дженни.
– Нет, не сегодня, – ответила Мейзи.
– Время, – сказал Перси.
Им с Гербертом было за шестьдесят. Ночами они помогали на соседней маленькой пожарной подстанции. «Не могу сидеть сложа руки и ждать», – объяснил Перси. Мейзи считала, что Герберту правильнее остаться с ней. «Им лучше быть вместе», – возразила ей Дженни.
– Тогда идем, – откликнулся Герберт.
Ровно в шесть часов Чарли снова ушел. До этого, правда, был спор. Тема не менялась с тех пор, как троих старших детей эвакуировали, а Рут отказалась покинуть Чарли. Он еженощно переживал за нее и младенца.
– И где же ты собираешься ночевать?
У Рут было три места на выбор. Первое – бомбоубежище. В центре Лондона таковыми становилось метро или какое другое подземное сооружение. Но в Баттерси под него отвели дом, обложенный мешками с песком и далеко не безопасный. Если бомба взрывалась по соседству, то ничего, однако прямое попадание означало гибель для всех укрывшихся. «Вопрос очередности», – сухо заметила Рут. Второй вариант – весьма надежное убежище Андерсона. Оно представляло собой половинную трубу из гнутых листов гофрированной стали достаточной высоты, чтобы войти пригнувшись. Его вкапывали во дворе, обкладывали мешками с песком и присыпали землей. Это спасало от авианалета, если опять же не случалось прямого попадания.