Лондон

Резерфорд Эдвард

– А ну-ка взгляни! Ты знаешь, что это такое!

Железнодорожный вокзал «Кэннон-стрит» внушал почтение. Он занял большую часть места, где, когда дорога еще называлась Кэндлвик-стрит, проживали ганзейские купцы. А тысячу лет назад – да, именно так – здесь стоял дворец римского губернатора. Оживленный вокзал располагал собственным железным мостом через реку.

– Отсюда, Перси, я еду до Кристалл-Паласа. – И его прорвало. Они миновали Биллингсгейт, дошли до Тауэра, а Герберт все уговаривал. – Перси, ты очень бледен.

Тебе нужно уехать. Мейзи и жену обещала найти. Она говорит, что знает несколько милых девиц. Но все они хотят жить там. Ты и заработаешь больше!

И наконец, когда братья вступили на Тауэрский мост, вздумал валять дурака.

– Ох, да ладно! – воскликнул Перси. – Поеду.

– Решился! – издал вопль Герберт. И обратился к зевакам: – Леди и джентльмены, вы свидетели! Мистер Перси Флеминг сию секунду пообещал оторваться от корней и перебраться в целительную среду… – Он перешел на опереточный стиль. – То есть в изысканный край, чистый и светлый, обитель сливок общества, где кисельные реки и молочные берега, венец творения. Я говорю, разумеется, о Кристалл-Паласе…

Спору нет, Герберт был еще тот шутник.

Перси огляделся и с облегчением увидел улыбки. Но Герберт еще не закончил.

– Мадам, – он направился к девушке, которую уже приметил Перси, – не могли бы вы засвидетельствовать, что мой брат, знаете ли, весьма уважаемый человек и, – театральным шепотом, – нуждается в супруге – согласился на проживание в Кристалл-Паласе и передумать не вправе?

– Пожалуй, – улыбнулась она, и Герберт издал короткий победный клич.

– Ну так пожмите с ним руки, – потребовал брат; девушка нерешительно протянула затянутую в перчатку руку, и Герберт позвал: – Иди-ка сюда, Перси. Вот так!

Затем он взялся за другого зрителя – поразительно, как легко у него выходило, и люди не возражали, – а Перси остался наедине с девушкой.

– Извините за моего брата. Надеюсь, он вас не задел.

– Ничего страшного, – ответила та. – Он просто забавляется.

– Да, с ним это бывает.

Перси не знал, о чем говорить дальше. Подумал, что у нее очень красивые карие глаза. Но никакого кокетства, как у некоторых, – тихая, даже, пожалуй, замкнутая. Возможно, у нее были какие-то неприятности.

– Я-то поспокойнее, чем он, – признался Перси.

– Да, это видно.

– Вы не местная? – поинтересовался он.

– Нет, – чуть замялась она. – Я из Хэмпстеда.

– Вот как.

– До Кристалл-Паласа не близко, – заметила она.

– Ну да. – Перси потупился. – Я часто приезжаю по субботам, гуляю, иногда захожу в Тауэр, – соврал он. – Обычно сам по себе.

– Как мило, – отозвалась она.

Герберт уже был готов уходить, а с ним и Перси. Прощаясь, он чуть не выразил надежду на встречу в будущем, но счел это немного преждевременным.

Эдвард Булл умел подобрать

ключик. Короткая прогулка с внуком в окрестностях Чартерхауса – и все выплывало наружу. Подначки не прекращались: «Как поживает премьер-министр, Мередит?» А то и злее: «Маму еще не арестовали? Может, ей сослаться на невменяемость?» Однажды он обнаружил над кроватью внука огромный плакат, гласивший: «Избирательные права для женщин!»

– Скверно получилось, мм? – осведомился Булл.

– Пришлось подраться с одним, – горестно признал Генри, и хоть он этого не сказал, было ясно: не считал повод достойным.

Но когда Булл предложил четверым мальчикам чая, все согласились. В Чартерхаусе не отказывались от еды. И в чайной он дал им отвести душу.

Пробыв боктонским сквайром двадцать лет, Эдвард, фигура и без того внушительная, приобрел небывалый авторитет. Мальчики благоговели перед солидным кентским землевладельцем. Что касалось Булла, тот не напрасно управлял пивоварней и быстро разобрался в мальчишках. Имея обширнейшие знакомства повсюду, он мало кого не мог раскусить, а потому небрежно обратился к одному из мальчиков:

– Ты Миллворд, говоришь? Я знаю брокера по имени Джордж Миллворд. Не твой ли родственник?

– Это мой дядя, сэр.

– Так-так. Передай ему мои наилучшие пожелания, когда увидишь.

Было совершенно понятно, что любезность оказывал именно Булл.

Он немного порассказал о Чартерхаусе в его бытность, выяснил, что охотился с отцом другого мальчика в Западном Кенте, которым ныне владел совместно с собственным сыном; главный же ход припас напоследок. Когда пир подошел к концу, Булл откинулся на спинку, задумчиво улыбнулся и обратился к Генри:

– Я сильно тоскую по твоему отцу, Генри. – И пояснил для мальчиков: – Полковник Мередит был, знаете ли, отличным спортсменом. – И восхищенно кивнул. – А тигров настрелял, наверное, больше всех в Британской империи.

А для мальчиков это было несомненным геройством. Перед уходом Булл выдал каждому по полкроны, а Генри – целую. На ближайший семестр он избавил внука от неприятностей.

Дженни Дукет сошла в преисподнюю, сама себе удивляясь. Еще и в холодный день! Правда, в туннеле оказалось не холодно.

Арнольд Силверсливз не дожил до минуты, когда сбылась его мечта о системе электрических туннелей. Горэм Доггет, изыскивавший средства на них целый год, заключил: «Поторопились лет на десять». И был не так уж не прав. На заре нового века за дело взялся другой американский предприниматель, мистер Йеркс из Чикаго, который спроектировал и построил большую часть лондонской подземки. Как в точности и предвидел Арнольд Силверсливз, электрические поезда пошли под землей, а на возвышенностях станции вроде «Хэмпстед» находились так глубоко, что спуск в них напоминал спуск в шахту.