Ломка
Шрифт:
— Эй, сатана! — воскликнул Спасский. — Ты же сейчас где-то поблизости трёшься. С прискорбием должен отметить, что ты всего лишь тень, отбрасываемая Господом. Безусловно, большая тень. Это из-за того, что Бог большой. Когда в следующий раз решишь ко мне приблизиться, придумай что-нибудь пострашней.
***
— Спас, я сэкономил! Эти конкретно поистратились, а у меня почти все бабки целы и невредимы. Куда сгружать продукты? — спросил Митька.
Санька, Брынза
— Скоропорт — в холодильник, остальное — под навес. Давайте-ка я вам помогу. Устали ведь, наверное, — сказал Андрей.
— На славу погуляем, — заметил Митька, сгружая колбасу в холодильник, — а всё благодаря тебе. Спасибо.
— Ничего особенного, — скромно ответил Андрей. — Мы ещё и не такими делами воротить будем.
— Спас, а зачем тебе всё это надо? — спросил Брынза, сооружая из консервов египетские пирамиды.
Санька с видом всезнайки опередил брата:
— Проще простого. За тем, блин.
— Как это так? — удивился Брынза.
— Так это так, — улыбнувшись, ответил Санька.
— Молодцом, пацаны, — похвалил Андрей. — А тебе, Митька, финансистом быть. Как там говорится? Экономика должна быть экономной, кажется.
— Красавчик — базара нет. Стибрил консервы и в ус не дует, — вырвалось у Брынзы.
Санька, Митька и Антон переглянулись. Они забыли предупредить Брынзу, что при Андрее нельзя сильно распространяться о тёмных делишках.
Все трое подумали примерно одно и тоже:
— "Что-то сейчас будет… Отмазываться бесполезно".
Спасский и в этот раз никого не "разочаровал". Под его яростным взглядом, обозревающим всех вместе и каждого в отдельности, стали опускаться головы виноватых. Парни почувствовали приближение неизбежной бури, которой и не собирались сопротивляться, чтобы сохранить хорошие отношения с человеком, которого за прямоту и справедливость они успели уже полюбить.
— "Пусть ругает нас последними словами, пусть выговорится. Мы — бронявые", — думал и Митька, и Забелин, и Санька, а теперь уже и Брынза. Они старательно прилагали усилия, чтобы выглядеть как можно более жалкими, раскаивающимися и смешными.
Но буря оттягивалась. Спасский перестал метать громы и молнии. Он начал улыбаться, и это не предвещало ничего хорошего. Митька здорово струхнул, он теперь ни сном, ни духом не знал, что будет дальше, потому что от городского можно было ожидать всего, чего угодно.
— Деньги придётся вернуть, — сказал Андрей.
— Ты чё — рехнулся? Это же статья! Меня посадят к чёртовой матери! Ты этого хочешь? — с расширенными от ужаса глазами произнёс Митька.
— Андрюха, постой! Зачем так жёстко? Ну лохонулся парень, ну своровал немного, но больше ведь не будет. Не будешь же Митька? — воскликнул Брынза, чувствуя за собой вину.
— Не буду! Вот вам крест! Я же для общего блага, для всех старался!
— Если не будешь, тогда ехать надо тем более. Если пойдёшь
— Это гон, бред сивой кобылы, — сказал Забелин.
— Это суровая правда. Не зависимо от того, хотим мы её признавать или нет, она существует. Давай, Митька, грязные деньги, и я поехал. Для меня они уже не представляют никакой ценности, но я восстановлю её.
— Ладно! Я с тобой, пропади всё пропадом, — крикнул Митька, увидев, что Андрей быстрым шагом направился на улицу.
— Определился? — спросил Спасский.
— Окончательно и бесповоротно, хотя знаю, что ты меня под конкретный монастырь подведёшь.
— Значит, так, — сказал Спасский, вернувшись в комнату. — Если есть желание, можете все поехать с нами, но перед этим пообещайте мне, что останетесь сторонними наблюдателями, как бы ни развёртывались события.
Парни дали согласие.
***
На своём веку центральный рынок видел всякое, но принимать под своей крышей раскаявшихся воров ему не приходилось. Четыре парня внимательно следили за пальцем Белова, который указывал то на одного, то на другого продавца, мило ворковавших с клиентами и явно не догадывавшихся о том, что к вечеру у них выплывет недостача.
— Может не надо? — спросил Белов.
— Надо, Митя, надо, — отрезал Андрей. — Сейчас мы будем отмывать деньги. — Он с задором похлопал Митьку по плечу и заразительно рассмеялся, чтобы снять напряжение у своих товарищей. — Ну ты даёшь! Бомбануть такое количество людей, снять такой урожай с прожжённых торгашей, — это какой же талант надо иметь? Я бы, чес слово, не смог… Но и не пытался бы правда.
— Чё ты веселишься? Нашёл время для смеха. Что я бабе скажу, если вдруг вас схватят? — спросил Санька, побелев как полотно.
— Скажешь, что брату твоему деревня наскучила, и он рванул домой. Дня три, четыре можно будет проболтаться где угодно, пока всё не откроется… Да, кстати. Зарезервируйте-ка на нас с Митькой два VIP-места в клубе. Я так ждал этого дня. И ещё. Если что, то Митька на неделю поехал ко мне погостить. Мать его может не поверить. В этом случае съезжайте на Володю, он вывезет… Вроде всё.
— Ну чё — пошли? — уныло произнёс Белов.
— Да, пора. Гильотина ждёт своих жертв.
За прилавком стояла женщина лет сорока. Увидев в подошедших парнях потенциальных покупателей, она превратилась в само благодушие.