Ломка
Шрифт:
— Послушайте меня, пацаны. Послушайте и крепко запомните. Я — наркоман, а бывших наркоманов не бывает. Физической зависимости у меня нет, но психологическая тяга настолько сильная, что вы даже представить себе не можете. Это моя кара. Эта память, которая дана мне, чтобы я изо дня в день сравнивал свою жизнь до и после наркотиков. Я даже благодарю судьбу за то, что дала мне пройти через всё это, потому что в своём тёмном прошлом я научился черпать энергию для настоящего и будущего.
— А откуда у тебя эта канолевая BMW, прикид? — спросил Сага.
— Заработал честным трудом, — с гордостью ответил Александр.
— Да ну брось ты. В это смутно верится. В нашей стране без обмана не выжить, и я тебя даже
— Клянусь, что не связан.
— Ты, может, и не связан, а батя у тебя — сто пудов. Он просто не хочет посвящать тебя в свои тёмные делишки. Виноводочная продукция после наркоты и оружия — самый прибыльный бизнес на свете. Шесть лет назад, я слышал, передел в Кемерово был, воротилы друг друга отстреливали. После этого твой батя поднялся, — прикурив сигарету, сказал Воронцов.
— Ты не имеешь никакого права нападать на Вована, Олег. На себя посмотри. Дня не было, чтобы план не курил, — вступился Забелин. — Сын за отца не в ответе.
Утвердив справедливость, Антон с удовлетворением посмотрел на покрасневшего Владимира. Затем он перевёл взгляд на Спасского, желая увидеть в его глазах немую благодарность.
— В ответе! — сказал Андрей и поднялся со стула. — Мы в ответе за всё и вся. За себя! За тех, кто рядом с нами! За то, что было, есть и будет!
— Объясни, — заинтересовался Брынза, внимательно рассматривая человека, о котором уже был наслышан.
— Давай, давай, — поддакнул Кореш.
— Слишком долго. Просто запомните, ребята.
— Что ж ты не просветишь нас, глупых? Сказал "А" — скажи и "Б", — въедливым голосом произнёс Брынза.
— В другой раз. У меня сейчас голова совсем другим занята, — отстранённо ответил Андрей.
— Когда МЧСник о чём-то спрашивает, надо отвечать, иначе…
— Что иначе, Кореш? — спросил Сага.
— Иначе мы с Брынзой его сейчас…
— А мы вас! — обрубил Забелин.
— Кончайте, пацаны. Всё ж таки день рождения у меня. Давайте не будем промеж своих склоки устраивать. Днюха у меня, а я первый раз трезвый. К чему бы это? — произнёс Митька.
— Трудно с маху определить, но это надо отметить. Предлагаю купить водки, а то на винище далеко не уедешь, — сказа Санька, потерев руки.
— И так хорошо сидим. Зачем водка? — спросил Спасский.
— Как ты, блин, достал уже меня. Чё теперь — совсем не пить что ли? У Митьки днюха. Брынза с Корешом с армейки вернулись. Два повода налицо.
— Повод всегда найдётся, Саня. Я никому не запрещаю. Берите, если хотите, а я к клубу пошёл.
— Иди, иди. Скатертью дорога. И без тебя управимся, борец с алкоголизмом, — ядовито бросил Санька и заскрежетал зубами.
— "Всё зря", — подумал Андрей, когда вышел на улицу.
***
Зарядил дождь. Летом 2003-его он шёл в Хакасии часто. Таких осадков не могли припомнить даже деревенские старожилы. Республику медленно затапливало. Поднялись грунтовые воды, залили погреба и не уходили под землю до глубокой осени.
Мир на краю гибели. Это заботило промокшего Спасского сейчас не меньше, чем дрожь в собственном теле. Он маленький человек и будет искать правду, помогать людям здесь, в Кайбалах, — на своём застолблённом участке. Но при этом Сектор Газа, голодные африканские дети, Соединённые Штаты Америки, озлобленные на весь мусульманский мир после событий одиннадцатого сентября 2001-ого, не останутся без внимания. Он будет думать о них.
И он думал о них, посылал сигналы во все уголки Земного Шара о примирении, терпимости и братолюбии, ведь расстояние — не помеха для мысли. Она не увязнет в песках пустынь, не утонет в океане, не застрянет в джунглях — нет. Не торопясь,
Русский парень, посиневший от холода, стоял возле клуба уже около часа. Пять минут он проводил переговоры с Бушем, которого призывал зарыть поглубже свою техасскую спесь и найти для страны новую национальную идею, которая бы позволила бы великому американскому народу спокойно жить в мировом сообществе. Двадцать минут ушло на беседу с палестинским лидером Арафатом, которого Андрей упрекнул в предательстве, так как жители древней страны с самобытной культурой под влиянием антиизраильских лозунгов, исходящих от властной верхушки, превратились в зомбированное стадо, добровольно ведущее себя на убой. Бедные шахиды, взрываясь на соседней территории, не приближают, а на годы и годы отодвигают счастье палестинских людей. Это американская разведка не может обнаружить дьявольское логово Бен Ладена, а Спасский вычислил его за пять секунд и проклял террориста Љ1. Он так и сказал ему:
— За то, что перекроил мусульманство, будешь проклят своими единоверцами. И я, маленький житель большой планеты, проклинаю тебя. Час расплаты близок. Я предрекаю тебе не мученический, а бесславный конец… Будешь забыт на веки.
А потом его мыслями полностью овладел зимбабвийский малыш, которому сегодня тяжелее всех. Он ободрял его, уговаривал набраться мужества. Через некоторое время Спасский услышал мольбы мальчика и, ни на йоту не усомнившись в реальности установленного контакта, начал отвечать ему. Была налажена обратная связь, хотя, глядя на лицо парня со стороны, могло показаться, что он сошёл с ума.
Андрей больше не чувствовал холода, как будто палящие лучи африканского солнца вдруг прорезали затянутое тучами сибирское небо и пролили крынку тепла на его тело. Вокруг не было людей, но вместе с тем он не чувствовал себя одиноким, потому что мог разговаривать со всем миром и обнять Вселенную, у которой нет ни конца, ни края, как нет пределов у человеческой души.
Прожектора мотоциклетных фар, словно зайчата, заиграли вокруг Андрея, а затем соединились на его фигуре. Моторы заглохли, а свет продолжал гореть. Спасский, ослеплённый фарами, не мог разглядеть людей, но понял, что за мраком ночи, скорей всего, скрываются подсинцы. Такая встреча не сулила для него ничего хорошего. Сердце бешено заколотилось в груди, и он спокойно отметил про себя, что пришёл в действие инстинкт самосохранения.
— "Сейчас или убьют, или отнимут здоровье", — подумал он, и даже английский джентльмен (окажись он здесь) не принял бы более непринуждённой позы, чем это удалось сделать Спасскому.
Он достал сигареты и закурил. Сделав пару затяжек, он поднял руку ладонью к верху, желая узнать: не кончился ли дождь? Все движения производились с нарочитой медлительностью, как будто рядом никого не было. Даже первоклассный психолог за внешним спокойствием, которое напустил на себя Спасский, не смог бы увидеть ничего, кроме того, что поведение полностью соответствует внутреннему состоянию. Казалось, облик парня говорил: "Вы мне нисколько не помешали. Если я вхожу в сферу ваших интересов, то можете запросто ко мне обратиться. Я с удовольствием отвечу на любой вопрос, но досаждать мне всякими глупостями не стоит, а уж приставать ко мне тем более не советую, потому что, во-первых, я резиновый и боли не чувствую. Ну а, во-вторых? Во-вторых, хоть кто-то из вас наверняка присутствовал на той самой драке, когда исход битвы определил мой газовый пистолет. Может быть, он и сейчас при мне, но обнаружу его я только тогда, когда кто-нибудь из вас решит ко мне придраться. Этот "кто-нибудь" получит большие неприятности, а вместе с ним и ещё несколько человек. Парни, вы должны узнать меня. Нет, вы просто обязаны меня узнать для вашего же блага".