Ломка
Шрифт:
На самом деле виной всему был дед Гриньки по материнской линии. Мальчик часто забегал к нему, чтобы послушать рассказы старика о его бродячей жизни в молодости. После каждого посещения Гринька всегда получал деньги на мороженое, но лишь после того, как всё, о чём хотел рассказать одинокий дед, было исчерпано. Чтобы парнишке было интересно, старик прибегал к матерным шуткам и прибауткам.
В словах деда мат не носил ругательного характера. Мат был фольклором, утерянной частью русской культуры, и звучал почти интеллигентно. Так что Гринька, сам того не зная, являлся продолжателем традиций устного народного творчества
Крепкое словцо на губах у хорошего русского человека воспламенит веселье, заставит работать и убережет от совершения глупостей… Только ханжа не сможет это понять.
Всякий народ, когда на душе у него пасмурно или, наоборот, ясно, желает выплеснуть свои чувства ярко, универсально, не утруждая себя долгим подбором выражений. У русского человека это происходит посредством мата, выкорчёвывание которого приведёт к обеднению не только языка, но и души.
— Раз, два, — провожал Гринька свой голубенький камешек, — три, четыре! Чёрт… бревно на пути! Восемь, девять. А-а-а, врежется ведь! Десять, одиннадцать!.. Врезалось!
— Всё! Ничья! — облегчённо вздохнул Родька.
Гринька встрепенулся, выругался и закричал:
— Почему это ничья?! Какая ничья? Как же! Чё не видели, как бревно помешало?
— А Карлсон говорил: "Спокойствие, только спокойствие. Дело житейское", — заметил Тарас.
— Где этот безмозглый Карлсон? Тащи его сюда! Я ему по роже надаю! Тоже мне авторитета выискал! Где твой Карлсон был, когда вон тот Буратино мне поперёк дороги растележился?!.. Я по-любому выиграл! У меня камень дальше всех улетел… по расстоянию! — кричал Гринька.
***
— Смотри-ка, наши идут. Вон, с обрыва спускаются, — обратилась к подругам Сердюк Олеся.
Девушка была одета в красный купальник. Пусть её сбитая фигура и не отвечала стандартам сегодняшнего дня, заложенным в формулу 90-60-90, красивой от этого ничуть не переставала. Веснушки на её теле были разбросаны избирательно. Горошинам весеннего света приглянулись лишь руки девушки от ладоней до локтей. Если характеристика человека может уложиться в одно предложение, то по отношению ко всему облику Олеси оно бы звучало, как "мир, труд, май". Сердечное расположение к людям, неприятие конфликтов и любовь к работе, если выражаться современным языком. Будучи жительницей Кайбал, Олеся, подобно лучам солнца, променивающим раскалённую звезду-родину на шары далёких планет, тоже искала своё счастье в других местах. Её можно было увидеть в Белом Яре, Минусинске, Черногорке, на Нижней Согре, в Подсинем. Где угодно, кроме Кайбал.
— Наши, но не все. По-настоящему наш только Митька, — сказала Тиверина Юля, признанная деревенскими эталоном девичьей красоты.
— А вон тот ничего, — прошептала Женя и кокетливым движением рук брызнула в лицо Олеси речной водой.
— Это ты про кого? — заинтересовавшись, спросила Юля. — Про Андрея что ли?.. Он странный какой-то. Вчера, например…
— Знаю, знаю, — перебила Женя. — Только я не про него тебе говорю. Вон тот чёрненький мне больше нравится. Сашей, кажется, зовут… Да, погода ничего. Говорят, до двадцатого июля продержится, а потом опять дожди пойдут. Вплоть до конца месяца.
Женя мастерски перевела разговор на другую тему, потому что парни были на расстоянии, с которого можно
— Здорово, девчонки, — издалека начал наступление Санька. — Как водичка? Не желаете искупнуться вместе со мной?
— Только что из речки вышли, — сухо ответила Юля.
— А я не прочь освежиться… Пойдём, — согласилась на предложение Женя.
***
— Эй, мелочь пузатая! Рассосались с дерева! В ужасе! — крикнул Митька.
Тарас с Родькой щучкой полетели вниз, а Гринька зазевался. Камень, пущенной рукой Белова, стукнулся по стволу чуть выше маленького ныряльщика, сменил направление и ударил в плечо. Гринька боли не почувствовал, но щелчок над ухом был им услышан и заставил инстинктивно отклониться в сторону. Равновесие было безвозвратно утеряно, хотя несколько секунд парнишка пытался балансировать.
— Держись!.. А-а-а, чёрт… прыгай! — взволнованно закричал Митька.
Сделав в воздухе сальто, Гринька пластом рухнул в воду. Бездыханное тело, подхваченное течением, сразу же унеслось далеко вперёд. Митька в погоне за мальчиком нырнул в воду. За Беловым моментально последовали Санька и Андрей.
Родька в воду не кинулся, сообразив, что по берегу можно опередить всех и выловить друга возле Гаваны. Он стрелой домчался до островка и успел войти в воду как раз вовремя. Гринька, не подающий признаков жизни, через секунду поравнялся с ним. Он взял его за голову и выволок на песок. Тут уже и старшаки подоспели.
— Гришка! Гришаня!.. Утонул! Ты выиграл! Давай же!.. Вставай! Сколько можно! Дыши! — забился в истерике Родька, перекатывая друга по песку.
В это время тело конвульсивно дёрнулось, доказывая тем самым, что нетленный дух пусть чувствует себя внутри и не совсем комфортно от промозглой сырости, но покидать свой одиннадцатилетний приют пока отнюдь не собирается.
— Живой, — обрадовался Родька.
Изо рта Гриньки гужом полилась вода. Мальчик открыл глаза и, блуждая взглядом, похоже, никак не мог определить, как он здесь оказался.
— Живой, хотя запросто мог бы утонуть, — с видом философа произнёс Тарас.
— А если б захлебнулся?! С кем бы мы тогда играли? Хорошо, что выжил, — с радостью сказал Родька. — Так и быть, в блинах ты победил. Согласен, Тарас?
— Конечно.
— А мне подачек ваших не надо. Я и сам знаю, что победил, — устало произнёс Родька и с трудом поднялся с земли.
— Смерть победил, — вздохнув, сказала Юля. — На сегодня хватит с вас купаний, идите домой.
— От воды не умрёшь! Это я тебе точно говорю! — прокричал Митька вслед удалявшимся мальчишкам.
Опасную историю, которая произошла с Гринькой на речке, нельзя назвать из ряда вон выходящей. Деревенские ребятишки сызмальства растут свободными. Не избалованные вниманием вечно занятых взрослых, дети собираются в ватажки и в поисках приключений рыскают по округе, от недостатка родительской ласки нисколько не страдая. Свобода формирует самостоятельность в принятии решений и презрение к опасности, каждый мальчик полагается только на себя. Если брюхо тревожит голод, а в доме не сварено, какой-нибудь Гринька голодным не останется. Он будет промышлять мелким воровством в огородах или пойдёт на рыбалку и, наловив рыбы, на месте же разведёт костёр, выпотрошит окуней и изжарит их на костре.