Ломка
Шрифт:
— Да-а-а, — протянул Санька, — дела-а-а.
Андрей посмотрел на брата, всем своим видам заставляя припомнить их вечерний ужин, и сказал:
— Ребята, а пойдёмте в поход. Все, кто здесь присутствует. Назначим дату, когда всем будет удобно, и выдвинемся куда-нибудь подальше. Провизией дня на три запасемся. Посидим у костра, песни попоём… Здорово?
— Заманчивое предложение… Сходить можно, — откликнулся Сметенко Рома, парень с могучими мускулами и по природе молчун.
Деревня давно спала, а молодёжи всегда больше всех надо. Дискуссия о том, что взять с собой в поход, не умолкала ни на секунду. Девчонки
— Взять топор…
— Не забыть про фотоаппарат…
— Давайте захватим сети и порыбачим заодно…
— А котелки?
— Палаток штук восемь — неслись советы со всех сторон.
Каллиграфическим почерком при свете зажигалки с ошибками заносились на бумагу наименования продуктов и нужных вещей. Когда, по общему мнению, всё перечислили, и ничего не забыли, приступили к распределению. Тут возникла заминка.
— Э-э-э, так не попрёт. Топор я взять не смогу. Батя не даст, — заупрямился Шаповал, состроив недовольную мину.
— Я топор возьму. Кто ещё с чем-то не согласен, тот пусть на пару с Шаповалом возле мамкиной юбки трётся, — сказал Митька, положив конец недовольствам.
Санька отвёл Андрея в сторону, желая посмотреть в глаза брата и попытаться понять, как может измениться человек за два года.
— И что? — многозначительно спросил Санька.
— В каком смысле что? — вопросом на вопрос ответил Андрей.
— Я разучился предугадывать твои мысли. Не могу теперь и предположить, что ты отчебучишь в следующую минуту. К чему весь этот фарс?.. Ты стал далёк от меня, хотя с сегодняшнего дня твой рейтинг, пожалуй, и вырос в моих глазах. Куда ты метишь? Куда?
— В яблочко.
— А если промахнёшься?
— В сложившихся условиях не промахиваются. Сейчас такая жизнь, что кто бы ни выстрелил, — обязательно попадёт. Тошно и тоскливо мне, но по-другому я не могу. По всей видимости, мне так предопределено. Я и синдром себе придумал, называется "обгоняя время". Я и счастлив теперь только тогда, когда идеи свои в массы провожу, а потом страх и опустошение. Мне иногда кажется, что я людей подопытными кроликами делаю. Революционный взрыв от смены миропонимания души людские покалечить может. Тебе так не кажется?
— Мне кажется, что тебе надо обратиться к психиатру, — весело сказал Санька в надежде ободрить брата.
Андрей прищурился, как будто теперь его тяготила даже кромешная тьма, и ответил:
— Психиатр — плохой сапёр. Есть лишь один способ обезвредить во мне глубинную бомбу.
— Что за способ?
— Смерть…
У Саньки волосы встали дыбом после такого заявления, но резонно возразить он не смог. Братья присоединились к деревенским.
***
— Спас, когда в поход пойдём? На какую дату стрелу набьём? — спросил Забелин.
— "Дата, дата, дата", — снежным
— Стоп! Сработало! — вскричал Спасский.
— Ну что опять? — спросил Санька.
— Есть идея! — ответил Андрей
— Какая? — подключился Сага.
— У вас такой праздник как "День села" есть?
— Нет, — сказал Белов, — но, зная тебя, все мы можем предположить, что скоро он у нас появится.
— Общими усилиями может и получиться. Будем создавать вехи.
К Андрею подлетела Черных Катя. Отличительной чертой девушки был постоянный сарказм в отношении всякого, кто заводил с ней разговор. Красивая улыбка, обнажавшая ровный ряд белых, будто выточенных из слоновой кости зубов, подкупала. К Кате несли свои проблемы девушки и несловоохотливые парни. Черных выслушивала всех, кто в ней нуждался, ведь с красивыми людьми всегда хочется поделиться. Недоступная в общении по каждодневным вопросам, Катя легко шла на сближение, если чувствовала за кем-нибудь тайну. Разговаривая с человеком один на один, она, пользуясь исходившим от неё обаянием, сразу же наталкивалась на откровенность. После того, как она понимала, что человек выпотрошил перед ней душу, Катя несколькими ироническими замечаниями заставляла раскаяться собеседника в желании поделиться с ней своими сомнениями и горестями. Эту Катину особенность знал в деревне каждый, но всё равно к девушке шли. Секреты Черных хранить умела, а живое сострадание, искрившееся в голубых глубоких глазах, заставляло ребят забыть, что за искренностью последует расплата.
— Что такое вехи, Андрей? — спросила Катя.
— Вехи — это те исторически-значимые события, которые останутся в памяти наших детей, которыми мы будем гордиться
— Значит, ты это сделаешь?
— Мы это сделаем, но только при вашем желании.
— Ага… День села. Как классно. Телевидение, речи с трибуны, шарики, ночной фейерверк, культурная программа с песнями и плясками… И в завершении памятного дня — поход, — с ласковой ехидцей сказала Катя.
— Всё, о чём ты сейчас упомянула, мы можем претворить в жизнь. На это, я думаю, у нас достанет сил, — сказал Спасский.
— На всё, что я перечислила? Не много ли ты на себя берёшь?.. Политик.
— Слово "политик" в данном случае неуместно, девушка… Да, и ты забыла, кстати, кое о чём.
— О чём же? — спросила обаяшка.
— Как вам всем такая идея, как появление в нашей деревне своего собственного флага? Он может стать символом нашего братства. Мы прогремели на всю Хакасию, но не следует останавливаться на достигнутом. Верховная власть республики должна видеть, кем она управляет. Мы докажем ей, что способны на многое, а ей, в конечном итоге, ничего другого не останется, как прислушиваться к нам.
Этой ночью Спасский впервые назвал Кайбалы нашей деревней. Это получилось как-то само по себе, но отнюдь не случайно. Он вдруг в какой-то миг перестал ощущать себя чужеродным телом и понял, что, наконец, отыскал свою малую Родину. И ещё он понял, что куда бы теперь ни забросила его судьба, мыслями он всегда будет возвращаться к тихому лесу за огородами, к извивающейся серебряным ужом речушке, к рассказам своей бабушки и ребятам, к которым прикипел… А туда, куда бегут наши мысли, и есть малая Родина