Ломка
Шрифт:
У Андрея была одна странность. Он с детства чувствовал ответственность за поступки едва знакомых ему людей. За парней ему сделалось стыдно и обидно только потому, что он имел неосторожность с ними познакомиться и стать свидетелем готовящейся с их стороны мерзости. Но Андрей их не винил, думая, что все дело в гибельной тлетворной среде; в печати разложения, неопределенности и беспросветности.
— "Крестьянин — это же от слова христианин, — человек, который честно, а никак не воровством добывает себе хлеб в поте лица. Почему сегодня по воле непонятного рока это слово исчезло из русского лексикона? Крестьянина заменили фермером, этим чуждым нашим традициям
За думой он не заметил, как подошел к деревянному срубу Наглого. В замешательстве остановился, облокотился на зеленый палисадник, не решаясь сделать первый шаг к своей цели.
Собравшись с духом, пронзительно свистнул. Сердце, ощутив тесноту, панически заметалось в груди, и Андрею показалось, что вся деревня должна услышать страшное биение. На тело навалилась усталость, ноги подкашивались, в голове помутилось.
В этот момент скрипнула калитка, и перед глазами парня вырос лысоватый сгорбленный дед, одетый в рубаху с косым воротом, военное галифе и калоши, с торчащими из них шерстяными носками.
— "Наглый — это фамилия", — мелькнуло в голове.
— Здравствуй, дед.
— Здоровы были.
— Я, дед, вот по какому вопросу. Хотел вишни у тебя попросить. Говорят, во всей округе такой не сыщешь.
— Говорят, в Москве кур доят, а вишня у меня, правда, добрая. А ты, случаем, не из тех сорванцов, которые уже были? — с хрипотцой курильщика спросил старик.
— Нет, не из тех. То есть, врать не буду, именно из тех, — ответил Андрей.
— Врать не стал. Молодец… Ну, че встал как вкопанный — проходи. Будет тебе вишня.
Таким приемом Спасский был ошеломлен. Удача сама пришла в руки — негаданно, но так приятно. Дед оказался не таким уж строгим, каким намалевало его сознание.
Так часто бывает, что мы, подверженные влиянию со стороны досужими разговорами обывателей, заранее составляем негативное впечатление о людях. А человек многолик: с кем-то добр, с кем-то зол — по ситуации. Может, корни такого восприятия кроются в природе нашей? Мы инстинктивно стремимся разглядеть в окружающих темные стороны, чтобы успеть собрать в комок нервы и воспрепятствовать посягательству на наше эго. Треть жизни мы проводим в таких размышлениях. Радуемся, если наши предположения о людях оправдываются; огорчаемся, если человек оказался не таким уж плохим, каким мы его себе представляли; и часто забываем о том, что надо просто жить. Жить и верить людям, не терзая себя сомнениями по поводу того, что подумают о нас, что ответят; и самим не отыскивать потенциальную подлость в других. В чужую душу не проникнешь, в своей то не каждый разберется.
***
Кусты
Особой гордостью Наглого были яблони, щедро одаривающие старика в пору увядания всего живого — глубокой осенью. Ранней весной дед никогда не формировал крону у садовых деревьев, считая такое занятие преступным насилием над природой, и позволял своим красавицам грушам, невестам-яблоням, скороспелому ранету, неприхотливой сливе расти, как им вздумается. Единственное, чем занимался дед, так это тем, что делал подпорки для обессилевших ветвей, клонившихся от тяжести плодов.
Сад был его детищем, его сыном. Зимой дед валялся на печке, а ранней весной выползал на улицу к своим деревьям и проводил среди них большую часть дня, вяло реагируя на призывы старухи вернуться в дом.
Вишня не плотно облепляла ветки, из-за этого была крупной, мясистой — так и просилась в рот.
— Дед, с какого куста собирать?
— А какой на тебя глядит, сынок, с того и сымай. Я ж не только для себя этот сад устраивал. Всю жизнь мечтал, чтобы люди, ребятишки ко мне приходили, а я бы присел на завалинке да наблюдал бы за ними, сердцем оттаивал. А сейчас они не с прошением приходят, а как разбойники вламываются. Ладно, если бы просто брали, не пакостили. Так нет же — поломают все после себя, порушат, оставляя срам… Времена-а-а, — сокрушался старик.
— Да, дед — варварство.
— А ты чей будешь? — спросил Наглый с любопытством.
— Спасский я, Андрей Ваныча Шатова внук.
— Знаком я с твоим дедом-то. Бригадиром у нас работал. Давно-о-о это было. Дюже строгий Андрей Иванович был. Я тогда спиртяжкой увлекался, так он нас гонял. — Наглый заметил протянутую к нему руку с деньгами. — Спрячь от греха, лучше не раззуживай меня.
— Возьми, дед — пригодятся, — настаивал Андрей, подмигивая.
— Иди ты, — выругался старик и скрылся в ночи.
Набрав полпакета, Андрей вернулся к оставленной им недавно компании. При его появлении разговоры смолкли. Глаза парней и девушек заскользили от его фигуры к пакету. Такого развития событий, судя по всему, не ожидал никто. С мрачным видом Спасский раздал ягоды девушкам.
— Действительно наглинские. Я их ни с чем не перепутаю, — круто причмокивая, заметила Галя Козельцева, веселая девушка с вздернутым носиком
— Поди, со стороны Пархоменко к саду зашел? — недовольно прищурившись, спросил Митька. Его грызла обида из-за того, что из их затеи ничего не вышло, а этот парень смог справиться в одиночку.
— Не темни, говори, как достал, — сказал Данилин.
— Проще не бывает… Попросил! Хороший дед. Зря вы на него бочку катили.
— Ну, Спасский, угодил ты девчонкам. С сегодняшнего дня мы будем звать тебя Спасом.
— Не люблю прозвищ.
— Это не прозвище, а погоняло. А насчет того, что к Наглому мы ни ногой, то с этой минуты так и будет. Белов свое слово держит… А вот по поводу остальной деревни — ничем помочь не могу, — изображая идиота, сказал Митька.
***