Лога
Шрифт:
— Можно к вам, Макар Яковлич? Скоробогатов удивился неожиданному приезду штейгера.
— Заходи. Чего опять?
— Да беда, Макар Яковлич! — начал торопливо рассказывать Телышков, завистливо поглядывая на стол, где стояла большая жаровня с поросенком по соседству с графином водки.
— Как ты вечор уехал, у нас пошла драна грамота. Мишка Кочуров всех больше шумит.
— Чего ему мало?
— Да все, и он, и все!
— Ну?..
— Да… — Телышков помолчал, теребя рыжий картуз. — Работу сегодня бросать
— Чего им надо?
— Хлеба нет, говорят.
— Хлеба?.. А это общество что смотрит? Для чего я их пустил на рудник, чтобы торговать вшами да мышами?
— Кирька Голохвостов — магазинер, — говорит нету, и взять, говорит, негде.
— Значит, не работают сегодня?
— Вряд ли!..
Скоробогатов стиснул зубы.
— Вот что. Поезжай, — сказал он, — и скажи там, что я сейчас пришлю хлеба, а Кочурова Мишку выгони. Работы ему не давай.
Телышков поднялся с места, но не уходил, завистливо посматривая на стол.
— Достаете где-то водочки, — сказал он, улыбаясь.
— Что, выпить охота?.. Давай…
Скоробогатов налил и подал Телышкову емкий стакан водки.
Дрожащей рукой Телышков взял стакан.
— Уж не изволили бы беспокоиться, Макар Яковлич! Мы уж забыли, как она и пахнет.
— А Кирьке Голохвостову скажи, что если он не достанет муки для рабочих, я закрою его кооперацию, — не слушая, сказал Макар.
— Хорошо. Всё в точности передам. А Мишку я выгоню. Обязательно выгоню. Часу у меня не проживет.
После обеда Скоробогатов отправился на базар, но хлебные лавки были закрыты. Он поехал домой к хлеботорговцу Ложкину… Когда со двора Ложкина вывезли два воза муки, их окружили женщины с сумками и мешками.
— Стой, куда повез?
Возчики, не слушая, протискивались сквозь густую толпу женщин, лошади вставали, фыркали. Толпа густела.
— Не отпустим хлеб!
— Разделим!
— Что нам, голодом помирать?!
— Бабы, развязывайте мешки!
Скоробогатов протискался сквозь крикливую пеструю толпу, грозно крикнув возчикам:
— Ну, что встали?..
Еще сильнее поднялся галдеж. Засвистали полицейские.
Женщины, с налитыми горем глазами, ухватились за мешки, дико крича:
— Не отдадим! Не пустим! Богатым хлеб есть, а нам нету?!
— Ну, бабы, расходись! — грозно крикнул полицейский урядник, тесня лошадью голодную толпу.
— Убирайся к чорту, фараон!
— Чего ты делаешь?.. Зачем людей мнешь?!
— Расходись, говорю! — грозно кричали полицейские.
Но толпа не расходилась. Кто-то дико вскрикнул:
— Ай!.. Спасите!..
В толпу вмешалась группа рабочих.
— Ты что, сволочь такая, делаешь? — закричали на урядника несколько женщин.
— Ай, бабы! Крой духов! — крикнул кто-то.
Несколько женщин вцепились в урядника. С исступленными лицами, красные от злобы, они пытались
Толпа злобно загудела:
— Бей его!
— Круши!..
— О-о-о!..
Лошадь взвилась на дыбы, а урядник от удара жердью свалился, как куль. Полицейские отхлынули и побежали вдоль по улице, провожаемые диким ревом.
Солдат остервенело топтал урядника, а потом несколько рук вышвырнули урядника из толпы. У возов в это время началась свалка. Разрывали мешки, высыпали муку в корзинки, в котомки.
Дряхлая старуха протискивалась сквозь толпу и умоляюще кричала:
— Родимые мои… Хоть одну горсточку… Родимые мои…
Она не успела договорить, как вылетела из толпы. Отползая на четвереньках, она безумно закричала:
— Да будьте вы прокляты!.. Анафемы!.. Окаянные!.. Тьфу! — И обращаясь к рыжебородому глазеющему мужику, сказала — Вот, полюбуйся, дичь какая… Тьфу!.. ровно сроду не жрали.
Скоробогатов озлобленный приехал домой. Стаскивая с себя пальто, он говорил:
— Довоевались, больше некуда.
На другой день завод не работал.
XXX
Скоробогатов видел, что дело его дало крен и готово покатиться по наклонной плоскости. Каждый день приносил все новые и новые затруднения.
Кирька Голохвостов закрыл потребиловку. Не хватало топлива.
Разрез стал пустеть, словно лютая зима, вымораживая людей, опустошала когда-то шумные разработки.
— Чахнет дело, — заметил Красильников зятю. — Война-то крошит людей. Неспособные, по-моему, стали управители наши.
Макар внутренне соглашался с этим, но упрямо молчал. Он отсиживался на прииске, не выезжал в Подгорное. Неудачи отражались и на Татьяне. Она, как быстро зажглась, так же быстро теперь потухла. Денег Макар не давал, поэтому дамы не стали показываться в скоробогатовском доме. Она, как тень, ходила или забивалась в угол, читала. Яков, поглаживая бороду, заметил:
— Где твои расфуфыренные?.. Небось, брат, к толстому кошелю льнут, как мухи к меду, а как отказали — глаз не кажут.
— Отстаньте, тятенька!
— Неправду я, что ли, говорю?
Приходил Гриша из школы и часто заявлял:
— Сегодня не учились.
— Почему?..
— Дров нет, в школе холодно.
— Дров, говоришь, нет в школе? — переспрашивал старик.
— Нету.
— Вот и ладно… Рубить некому: народ-то перебили да искалечили.
Яков точно радовался всем неудачам, поглаживал бороду, улыбался.
Роясь в сундуке, он случайно обнаружил запрятанную в угол, в тряпье, Макарову «сорочку», которую прибрала Полинарья. Яков поколебался: сказать об этом сыну или нет? «Пока что я в силе, еще поработаю. Макару некуда хватать, а я поработаю», — решил он.