Листвянка
Шрифт:
— Петро, уходи давай. Сейчас Паша придёт. Что он скажет?..
— Не придёт, — тряханул тот головой, — я знаю.
— Ну, тогда уйду я.
Полина не знала, что ей делать и как выпроводить непрошеного гостя.
— Подожди, Полина, не уходи, — в его голосе зазвучали нотки мольбы. — Обожди. Я уйду скоро. Присядь.
Она присела на край кровати.
Участковый пошарил глазами, поднял на неё туманный взгляд, хотел что-то сказать, но поморщился, словно сожалея о чём-то, небрежно махнул рукой, взял бутылку, сделал несколько глотков и поставил
— Ну скажи, чем он лучше меня? — вдруг обиженно уставился он куда-то в пол. — Я что, урод какой-нибудь? Скажи, пожалуйста, я пойму.
Полина не знала, что ответить.
— Ну что ты молчишь? Ведь накипело уже, — яростно ткнул Петро себя в грудь.
Наклонился, схватил бутылку, сделал ещё несколько глотков.
— Приехал, видите ли, — зло прищурился он, переводя дыхание, — и всё ему как на блюдечке с голубой каёмочкой. Накося! — резко согнул он руку в локте. — Выкуси! Святоша.
Петро тяжело дышал и о чём-то думал, погрузившись в себя.
— Нравишься ты мне, Полина, — вдруг обмяк он, — и я хотел взять тебя к себе. А как всё обернулось…
— Другую возьмёшь, Петро, их у тебя много.
Он горько усмехнулся.
— Э, да что они? — махнул он. — Кроме тебя, мне никто не нужен. Да мы с тобой… да ты бы у меня…
Он начал размахивать руками, доказывая, как прекрасно они будут жить и что у них будет, если она согласится стать его, что у него в городе имеется квартира, которая давно ждёт их, они непременно переедут туда, он сразу уволится и найдёт себе другую работу, а она может спокойно сидеть дома… В порыве своей неуёмной страсти и слезливой любвеобильности он подсел к ней на край кровати и всё говорил и говорил, всё больше распаляясь и входя в раж от своей пьяной болтовни, пылких слов и признания в любви…
Полина вся сжалась и молча сидела, испуганно слушая пьяного Петра, который всё больше хмелел и молотил языком что попало, не контролируя себя.
Она хотела встать и уйти, уже не веря, что Петро оставит её в покое, но он схватил её за плечи и усадил на место:
— Сиди.
— Петро, ты что? Пусти, — стала вырываться она.
— Ты будешь моей? — дыхнул он перегаром.
— Нет! Пусти, говорю!
Петро навалился на неё, подмял под себя.
— Значит, нет? — рычал он. — Значит, ему всё, а мне ничего?
Он зажал ей ладошкой рот, надавил коленом и стал рвать одежду.
— Не-е-ет… — заламывая ей руки, хрипел он, тяжело дыша. — Не так всё просто, как ты думаешь, от меня так легко не избавишься!
Полина яростно сопротивлялась, царапала ему лицо, пыталась кричать — но куда ей одной справиться с разгорячённым спиртом и потерявшим разум от терзающей его досады и жгучей обиды стражем народа? — и она лишь бессильно билась раненым птенцом в пьяных лапах почуявшего дичь хищника.
…Расслабленный насильственной любовью, лишённый сил, Петро, раззявив рот и осклабившись в храпоте, быстро погрузился в глубокий бесчувственный сон.
Полина набросила на себя одежду, схватила пальто и выскочила
Пашка сидел на берегу возле костра и разделывал к ужину утку. Было почти темно, на тусклом небосводе уже мерцали первые звёздочки. Он взглянул на безлюдную, освещённую месяцем дорогу и сразу приметил такой узнаваемый и родной образ своей любимой. Он сунул за голенище нож и поспешил навстречу.
— Полина, что случилось? — заподозрил он недоброе.
Всегда аккуратно уложенные волосы её были растрёпаны, взгляд заплаканный, сама она стояла жалкая и потерянная. В глаза бросились тёмно-синие разводы на шее, словно её душили. Он распахнул пальто, увидел разорванный ворот платья и всё понял.
— Кто? — спросил он, задыхаясь.
Полина подняла к нему мокрое от слёз лицо.
— Петро, — чуть слышно, виновато произнесла она. Она рассказала всё как было. Пашка стоял, смотрел на неё и молчал. Потом вытер ей слёзы и проводил к костру.
— Побудь здесь, я скоро. И ничего не бойся.
— Ты куда? — вскинулась она.
— Я сейчас приду, ты не беспокойся.
— Паша, не ходи! — почти выкрикнула она, догадавшись, куда он направляется.
— Я скоро, скоро… — успокаивал он её, удаляясь. Полина села, обхватила голову руками.
Пашка шёл, не замечая ни дороги, ни времени, и скоро очутился возле своего дома. В окнах горел свет. Он щёлкнул щеколдой, подошёл к двери. Сердце бешено колотилось, тупая злоба затуманила глаза. Он не знал, что сейчас будет, как и о чём разговаривать с Петром. Да и стоит ли?
Дверь резко отворилась. Перед Пашкой в упор блеснул милицейский погон Петра. От него сильно разило перегаром, он был очень пьян.
— А, ты, — хмуро произнёс участковый, увидев его перед собой. — Притащился, значит. А где Полина?
— Зачем ты это сделал, гад?
— А чтоб знала и другим передала, — единым дыханием зло прошипел Петро, напирая на него. — А ты пшёл отсюда, или я и тебя достану, гнида!
Он протянул руку, пытаясь ухватить Пашку за грудки.
Тот машинально выхватил из-за голенища нож и коротко ударил им в грудь Петра, как раз в то место, где находится карман, с левой стороны.
— Ты!.. — выпучил Петро глаза, но сразу как-то обмяк, закачался и без звука рухнул на землю.
Пашка вытер об него лезвие, сунул нож за голенище и, не таясь, не замечая ничего вокруг, пошёл по улице обратно.
Он возник из темноты неожиданно. Подошёл к Полине, сел рядом. Ничего не говорил, только пространно смотрел на огонь и молчал. Она поняла: что-то произошло.
— Что у вас было?
Он продолжал молчать. Она посмотрела ему на руки, потом в глаза.
— Ты убил его? — догадалась она.
Ответ последовал не сразу. Через минуту он покаянно признался:
— Да. Он сам полез, я ничего не мог поделать. Полину не удивил его ответ. После того, что с ней случилось, она не испытывала никаких эмоций и жалости к Петру, было лишь отчаянье за Пашку и себя.