Листопад
Шрифт:
Ветра нет, и плавно, словно во сне, раскачиваются тонкие, гибкие рябинки. И вот над вершинами деревьев поднимается похожее на красного лебедя солнце. В лесу становится прозрачно.
Яркие лучи пробиваются в глубокие овраги, в хвойные хмари.
В малиновых разводьях по-летнему плывут кучевые облака. Трудовой день вступает в свои права - проснувшиеся рощицы и перелески наполняются гвалтом пернатых, неторопливой жизнью зверей. Вот ежиха строит себе дом для будущего потомства. Лисица побежала на охоту. Из дупла старого вяза высунула острую мордочку куница. Две
Лес жил, работал.
Но вот отполыхал зарницами закат. На темной синеве зажглись ночные созвездия. Они будто унизали вершины берез золотыми спелыми яблоками. А над рекой уже всплыла луна, проложив в воде светлую дорожку. И все посеребрила вокруг: и деревья, и первые цветы мать-и-мачехи, и прошлогоднюю листву на прогалинах...
Наташа наслаждалась этими апрельскими перезвонами в разное время суток. Весна в ней будила не только тревожные мысли, но и радость народившегося чувства. Она со свойственной ей девичьей мечтательностью представляла себе то Ленушку из рассказа Ковригина, чья жизнь, отданная любви, казалась для нее подвигом, то Маковеева, который, возможно, где-нибудь ждал ее на лесной тропе, и тогда она чувствовала в себе горечь и радость любви...
Маковеев действительно не раз ждал ее у березки на старой вырубке, как всегда, ласковый. Ждал он ее и сейчас.
Он потянулся, пытаясь обнять ее. На минуту лес потонул в горьковатом аромате.
Она вырвалась, стала рядом, тяжело дыша...
– Ну, это слишком...
– Прости... Я думал, что у меня на это есть право, - насмешливо сказал Маковеев.
Наташа, сощурив глаза, предупредила:
– Пока никаких...
– А разве наши встречи ничего не стоят?
– Нет. Тем более, я пришла, чтобы поговорить об отце... Я не интересуюсь вашими отношениями по работе. Но мне неприятно, когда вы отзываетесь о нем плохо...
Маковеев постарался отделаться шуткой:
– Есть, капитан!..
Они вышли на обочину разбитой весенними паводками дороги. Маковеев все время улыбался. И в светлых его глазах посверкивали счастливые звездочки. Вдруг Наташа увидела: по воротнику куртки Маковеева на тонких коротких лапках семенил небольшой бурый жучок. Она близко подвинулась к нему, смахнула жучка щелчком и волосами коснулась его лица.
– Сосновый слоник. Превреднейшее насекомое, - заметила она, скрывая свое смущение и радость.
Маковеев сделал вид, что не понял ее вспыхнувшего чувства. Присев на корточки, он гладил рукой торчавшие из земли метелки елочек.
– Хорохорятся-то как, - сказала Наташа об этих елочках.
– Мы, мол, сами с усами. Корень-ножка у нас крепкая. И вообще, у нас все впереди... Не то, что у вас, людей, недотеп...
Маковеев поднялся с земли и, не очищая от мха колен, сухо бросил:
– Ну, мне пора. До следующей встречи. Буду ждать на этом же месте...
"На что обиделся?" Наташа была вне себя. Но Маковеев, не разбирая луж, шел по тропке, и кустарник хлестал его одежду.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
1
Члены бюро собирались недружно. Ручьев
Устало выглядел и председатель исполкома Симаков. Придвинув к окну стул, всей своей тяжестью надавил на спинку, словно испытывал ее на прочность. Затем, приоткрыв немного раму, вопросительно обвел взглядом собравшихся членов бюро - не возражает ли кто? Но, не заметив ни у кого на лице недовольства, уселся под струю свежего весеннего воздуха. С улицы доносился воробьиный гвалт, крики ребятишек, отрывистые гудки машин. И крыши домов, и мостовые были залиты ярким светом. От луж курился сероватый, легкий парок.
В кабинет бравой, чеканной походкой вошел районный прокурор Вишняков. Стройный, средних лет мужчина.
– Я не опоздал?
– спросил и быстренько взглянул на часы.
Он повесил у двери свою темно-синюю шинель, пригладил ладонью пышную темно-русую шевелюру. И уселся рядом с председателем райисполкома.
Второй секретарь райкома Городецкий, взволнованный, озабоченный, прошел к столу, положил перед Ручьевым бумаги и только тогда поздоровался с членами бюро.
– Замотался. Одно заседание за другим...
– пожаловался он, грузно усаживаясь рядом с Ручьевым.
– До актива осталось три дня. Когда я сумею подготовить доклад?
Маковеев и Буравлев вошли в кабинет одновременно, хотя пришли сюда в разное время. Не глядя друг на друга, расселись поодаль, в разных местах.
Когда все были в сборе, Ручьев заметил:
– Товарищи, повестка перегружена. Все вопросы неотложные. Поэтому прошу выступать покороче.
Все одобрительно закивали. У каждого были свои дела.
Возразил лишь Жезлов. Получив слово, он подошел к столу и рассудительно сказал:
– Время - деньги. Но вопрос, о котором мне поручено доложить, настолько серьезный, что решать его наспех будет непростительно. Прошу не ограничивать меня регламентом. Я постараюсь заседание не затянуть.
Встав рядом с Ручьевым, аккуратно разложил бумаги. Их оказалось так много, что секретарю райкома пришлось отодвинуться.
– Прежде всего вынужден начать, в порядке самокритики, с серьезных упреков в наш адрес...
– он откашлялся.
– В адрес районного комитета партии. Мы следим за жизнью людей самых отдаленных колхозов и совхозов, почти каждый день бываем на предприятиях...
– Он сделал паузу.
– Но кто из нас заглянул хотя бы в одно лесничество? Что там за люди? Чем они дышат?
Жезлов вскинул голову, победно оглядел всех.
– И вот, пожалуйста вам, занижение производственных мощностей леса. Срыв Буравлевым сверхпланового задания области. А ведь все это можно рассматривать как саботаж.
– Но ведь наши леса водоохранные и молодые, - не удержался с репликой Буравлев.
Жезлов раздраженно тряхнул головой, требовательно взглянул на Ручьева. Тот потер пальцами виски и строго сказал:
– Товарищ Буравлев, на заседании бюро нужно соблюдать дисциплину. Вам будет дано слово...