Лишённые смерти
Шрифт:
"Что же заставляет её светиться? Может, так ему дано видеть жизнь carere morte? Ведь не всю жизнь отнимают при инициации..."
– Не бойся, я не охотник, - чётко проговорил Винсент.
– Я не собираюсь убивать тебя, я попробую тебя вылечить. Только не бойся!
Чёрная масса мелко тряслась. Вампир боялся. Или слишком сильна была боль от серебра...
– Ты не должен бояться! Так ты мешаешь мне. Успокойся!
Винсент сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Это давало ему ощутить собственную жизнь, собственную живую кровь, словно источающую свет.
"Как много сияющей жизни в
Сон продолжался. Винсент коснулся тёмной фигуры вампир рукой, и от пальцев к светлому двойнику вампира протянулись тоненькие нити.
– Выбирайся, - прошептал он.
– За мной... Да выбирайся же!
Он вспоминал стишок, что Мира рассказала ему когда-то в детстве.
"Как там было? Умойся звёздным дождём..."
Но строчки путались, а мельтешащая чернота лишь разрасталась. Винсент чуть отвлёкся, ослабил свою волю - и вот чёрная пыль пляшет перед глазами. Может, она уже окутывает душным коконом и его?!
Винсент отдёрнул руку, поспешно вскочил и наваждение ушло. Он тяжело дышал, будто только что пробудился от кошмара. Вампир лежал неподвижно.
Он побежал прочь. Вспомнив, возвратился, выдернул нож из раны вампира. Бессмертный вздрогнул, его глаза, до того парализованные, забегали по сторонам, остановились на юноше - и почернели от ужаса. Винсент припустил прочь: вампир был слишком слаб, чтобы пуститься в погоню немедленно, но поторопиться стоило.
Очередной эксперимент не удался. Серебряный нож, пятый из старого столового набора, найденного на чердаке среди хлама, почернел почти до самой рукояти. А сколько было попыток прежде! Сначала Винсент ловил carere morte днём, когда они тихо спали в своих убежищах. Но при солнце они бывали слишком слабы, их жизнь едва просвечивала под чернотой. Потом он ловил насыщавшихся вампиров: во время сладкого ужина они совсем утрачивали бдительность. Но сытый вампир был слишком полон чужой жизнью, и сияние его собственной тускнело, как если бы свет проходил через мутное стекло. Постепенно Винсент пришёл к выводу: ему нужен голодный вампир, вышедший в ночь за добычей. Сегодняшний эксперимент стал последним и самым опасным его экспериментом.
"Неудача. Последняя неудача! Нужно искать другой путь", - холодно рассудил он.
Но Винсент вспомнил о жертвах этой ночи: о воспитанницах лицея, о том неизвестном, которого предпочёл вампир с площади Патенса, и, сильно сжал в кулаке лезвие ножа, физической болью прогоняя душевную.
"Жестокий дар, беспомощный дар! Или ты не дар, а проклятие?"
Он решил на время оставить эксперименты с carere morte. Следующие несколько дней Винсент провёл за городом, в верховье Несса. В залитой солнцем роще, ведущей к истоку реки, он писал этюды. Ещё преподаватели лицея замечали, что юноше следует серьёзно заняться живописью, и сейчас он решил им уступить. Странные картины выходили из-под его кисти: молодая летняя рощица казался рисунком на крыльях бабочки, а все тени были глубоки и черны, как пропасть.
Винсент не любил одиночество, ставшее его вынужденным спутником с достопамятной ночи Большой Охоты. Но в эти дни оно почти не тяготило его. Решение загадки исцеления carere morte было близко, совсем
"Возможно, она встречалась мне ночью, в рейде..."
Девушка, чуть помедлив в раздумьях, извлекла из сумки тёмно-синий плед и книгу и устроилась на импровизированный пикник на полянке неподалёку. Винсент попытался отвлечься, заняться этюдом, но сочное пятно расстеленного пледа, похожее на водную гладь истока Несса, притягивало его взгляд. Низшая читала книгу и делала вид, будто ей вовсе не интересен нечаянный зритель. Раздосадованный, Винсент решил не глядеть в её сторону и нарочно занялся кружевным зонтиком, который первым же порывом ветра был отнесён далеко в сторону от владелицы. Эта картина одинокой брошенной вещицы неожиданно так понравилась юноше, что он без жалости удалил прежний этюд с раскладного мольберта и немедленно взялся за новый. На его рисунке простенький дамский зонтик приобрёл хрупкость и ажурность паутинки, а светлые, купающиеся в лучах солнца деревья, окружающие полянку, почернели и заострились частоколом готических зубцов.
Вскоре Низшая почувствовала необходимость укрыться от солнца. Она встала, направилась к зонтику и на полпути остановилась.
– Вы рисуете меня?
– она зарделась.
– Я сейчас вернусь на место.
– Я рисовал ваш зонтик, - Винсент сам испугался своей резкости.
– Но вижу, как он сейчас нужен вам...
– не удержался он от замечания.
К его удивлению, Низшая засмеялась:
– Я знаю, как вы меня видите! Я могу подождать.
Так и не забрав зонтик, она вернулась на плед. А Винсент больше не мог оторвать от неё глаз.
Тогда, на закате дня в городском парке она была приглушённо миловидной, а печать проклятия едва заметна: вечер - время Низших. Сейчас полуденное солнце, безжалостно высвечивающее все недостатки внешности обычных людей, облекло её в сияющие одежды богини, проклятие же чернело возле сердца огромным пауком.
– Мне нравится ваша картина, - заметила Низшая, разглядывая брошённый этюд, прислоненный к дереву.
– Вы видите мир так же, как его видят carere morte.
– Неужели?
– Да. Только многие бессмертные боятся поверить своим глазам.
Больше она ничего не сказала. Несколько минут прошли в смешном, каком-то обиженном молчании, и Винсент решился перейти в наступление.
– Простите меня за нападки. Мой дар позволяет видеть carere morte, но часто я бываю слишком чувствителен к тёмной стороне их сути и напрасно забываю о другой, светлой. Я даже не представился вам...
– Винсент Марк Линтер, - улыбнулась девушка.
– Я помню тебя, маленький Винсент. А ты помнишь Линду Флагро?