«Линкольн» для адвоката
Шрифт:
– Не вздумайте вбивать себе в голову никаких завиральных идей, Мик, – добавил он. – Вы ведь знаете, у меня на сей счет есть страховой полис.
Я сильнее прижал его, приблизился почти вплотную.
– Послушай, ты, кусок дерьма. Я требую, чтобы ты вернул мне пистолет. Ты думаешь, что заложил бомбу и подключил детонатор? Ничего подобного. Это я ее заложил. И ты не доедешь куда надо на этой неделе, если я не получу оружие обратно. Понял?
Руле медленно дотянулся до моих рук, обхватил запястья и отнял их от своей груди. Потом принялся разглаживать на себе рубашку и поправлять галстук.
–
Я отступил от него на шаг.
– Обещаю тебе одно, – проговорил я с гневом и ненавистью. – Если ты меня подставишь, то вовек не избавишься от меня. Ясно?
Руле начал растягивать рот в улыбке. Но прежде чем он успел ответить, дверь из зала открылась и в тамбур выглянул судебный исполнитель Михан.
– Судья на месте, – сурово объявил он. – Она требует вас в зал. Немедленно!
Я опять посмотрел на Руле.
– Я спросил: ясно?
– Да, Мик, – добродушно ответил он. – Все кристально ясно.
Я отодвинулся от него, вошел в помещение и двинулся по проходу. Судья Констанс Фулбрайт со своего возвышения сопровождала взглядом каждый мой шаг.
– Как мило с вашей стороны почтить нас сегодня своим присутствием, мистер Холлер.
Где-то я уже это слышал…
– Простите меня, ваша честь, – произнес я, проходя в калитку. – У нас с моим клиентом возникла непредвиденная ситуация. Нам необходимо было посовещаться.
– Совещания с клиентом вполне могут проводиться за адвокатским столом, – отозвалась она.
– Да, ваша честь.
– Не думаю, что мы с самого начала берем верный тон, мистер Холлер. Когда мой секретарь объявляет двухминутную готовность, это означает, что все – в том числе адвокаты и их клиенты – должны находиться на месте и быть готовы приступить к работе.
– Приношу свои извинения, ваша честь.
– Это еще не все, мистер Холлер. Перед завершением нынешнего заседания попрошу вас подойти к секретарю со своей чековой книжкой. Я налагаю на вас штраф в размере пяти тысяч долларов за неуважение к суду. Не вы распоряжаетесь в этом зале, сэр. Здесь я командую.
– Ваша честь…
– А сейчас не могли бы мы заняться присяжными? – повысила она голос, обрывая мой протест.
Судебный пристав отворил дверь в комнату присяжных, и двенадцать членов жюри и двое запасных начали заполнять скамью. Я наклонился к Руле и прошептал:
– Вы задолжали мне пять тысяч.
Глава 28
Вступительная речь Теда Минтона представляла собой пример механического применения прокурорского оружия, причем избыточной мощности. Вместо того, чтобы сообщить присяжным, какие свидетельства и улики он собирается представить и что именно эти улики призваны доказать, прокурор постарался вообще истолковать им смысл событий чуть ли не от сотворения
– В чем сущность данного дела? О чем оно? Это дело о хищнике, – говорил он. – Льюис Росс Руле – человек, который вечером шестого марта вышел на охоту в поисках добычи. И если бы не исключительное стремление женщины остаться в живых, мы бы занимались тут делом об убийстве.
Он стремился к созданию масштабного живописного полотна, а это почти всегда является ошибкой. Масштабное полотно подразумевает умозаключения и выводы, переводит факты в разряд подозрений. Всякий опытный прокурор, имеющий за спиной с дюжину и более судебных процессов по делам о тяжких уголовных преступлениях, скажет вам, что обвинитель должен быть лаконичным. От присяжных требуется осуждение, а не понимание.
Я скоро сообразил, что Минтон приобрел себе в лице одного из присяжных этакого счетчика-арбитра. Так я называю члена жюри, непрерывно в течение всего процесса делающего для себя заметки. Вступительная речь – не выдвижение доказательств, и судья Фулбрайт ранее предупредила об этом жюри. Но женщина с краю, в переднем ряду, стала записывать, как только Минтон начал свое выступление. Хорошо. Я любил таких педантичных арбитров, ведь они документируют именно то, что, выражаясь юридическим языком, будет представлено и доказано в ходе судебного разбирательства, и по окончании просматривают свои записи, чтобы все перепроверить. Короче, они ведут счет.
Я открыл таблицу с именами и фамилиями присяжных, которую заполнял на прошлой неделе, и увидел, что этим добровольным секретарем была Линда Трулак, мать семейства с бульвара Резеда. Всего в составе жюри имелось три женщины, и миссис Трулак – одна из них. Минтон приложил много усилий к тому, чтобы свести женскую составляющую к минимуму. На мой взгляд, он боялся, что в какой-то момент в ходе разбирательства установят, что Реджи Кампо торговала собой за деньги, и он потеряет симпатии женщин-присяжных, а в конечном итоге и их голоса при вынесении вердикта. Полагаю, он был прав в этом своем предположении, поэтому я со своей стороны столь же усердно стремился получить женщин в наш список. Оба мы в итоге использовали все положенные нам по закону двадцать отводов, и, вероятно, это явилось главной причиной того, что процедура отбора присяжных затянулась на три дня. Я заполучил в жюри трех женщин, и мне не хватало лишь одной, чтобы помешать обвинительному приговору.
– Далее. Вам придется услышать свидетельские показания самой жертвы о своем образе жизни, который, бесспорно, нельзя приветствовать, – сообщил Минтон присяжным. – Суть сводится к тому, что она продавала сексуальные услуги мужчинам, которых приводила к себе домой. Но я хочу, чтобы вы помнили: в данном случае род занятий жертвы не имеет отношения к предмету судебного разбирательства. Любой человек может стать жертвой преступления, связанного с насилием над личностью. Любой! Вне зависимости от того, чем человек зарабатывает себе на жизнь, закон не допускает, чтобы его избивали, ему угрожали, приставляя к телу острие ножа, или как-то иначе вынуждали испытывать страх за собственную жизнь. Не имеет значения, каким образом люди обеспечивают себе пропитание. В любом случае все они находятся под такой же защитой закона, как и мы с вами.