Лиловый

Ганнибал Аноним

Леарза молчал, по-прежнему крепко обнимая ее.

– - Он умирал у меня на руках, -- всхлипнула Волтайр.
– - Я металась, как безумная, я хотела вызвать помощь, но Боуэн... мы чересчур медлили, он умер в дороге, когда мы были в больнице, уже оказалось поздно.

– - Это ты меня прости, -- безголосо сказал Леарза, до которого вдруг с ясностью дошло, как он сам, не зная, несколько дней назад причинил ей боль своим безжалостным вопросом.

Она будто не заметила, продолжала всхлипывать.

– - Я понимаю, я вела себя, как истеричка, Боуэн не хотел никому вреда,

он просто вел себя сообразно логике... Но я не могу удержаться и все равно ненавижу его, как будто он убийца... и... Леарза, я такая эгоистичная дура!.. Я... упросила Бела забрать тебя к нам, потому что в глубине души думала, что ты сможешь частично заменить мне моего ребенка...

Ее голос окончательно упал, скатился в шепот; Леарза смутно понимал, что для нее это было мучительное и постыдное признание. Но внутри у него все дрожало в такт ее слезам, и он лишь крепче прижал ее к себе, принялся целовать в пушистые волосы на затылке.

– - Если бы я мог...
– - пробормотал он.
– - Я бы с радостью, только чтобы ты не плакала, Волтайр... наверное, я и так по вашим меркам гожусь тебе в сыновья, и такой же глупый, как ребенок, я... во имя Хубала... а, черт возьми, что я говорю... я так люблю тебя, Волтайр, сердце разрывается смотреть на твои слезы!..

Она замолчала. В груди у него затрепетало смущение: поддавшись чувствам, Леарза открыл ей свой самый главный секрет, в последние недели заставлявший его носиться по крышам и орать в облака. И тут еще Волтайр мягко отстранилась от него, подняла голову. Лицо у нее было покрасневшее и мокрое, а глаза пронзительно блестели под опухшими веками.

– - Ты не ребенок, -- тихо возразила женщина; ее тонкие мокрые пальцы осторожно тронули его скулу.
– - Ты... не такой, как мы, это верно... но я думаю, может, на самом деле ты... очень сильный. Кто из нас смог бы жить, улыбаясь, после такого?..

– - Я могу улыбаться, -- ответил он, борясь с трепетом, -- потому что рядом есть ты.

Волтайр улыбнулась. Это была до чудного нежная улыбка, чуть дрожащая, все еще на грани слез; Леарза засмотрелся на нее и замешкался, только неловко замер, когда ее мокрые губы коснулись его.

Потом уж он справился с собой, и то не сразу, сначала боялся и пошевелиться, наконец привлек ее к себе, отчего они окончательно потеряли равновесие и шлепнулись в траву.

***

В северном полушарии окончательно вступила в свои права осень. Яблони в саду усадьбы Морвейнов закутались в золото, потом в багрянец, потом начали терять свои роскошные наряды; все чаще по ночам шли дожди, и небо оставалось серым в течение целого дня.

И тем не менее это были безумно яркие дни для Леарзы; весь мир пел, танцевал и с радостью принимал его, бывшего чужака, в свое лоно. Во снах ему виделись лишь облака и яблоки. Он шел по улицам кеттерлианских городов, улыбаясь во весь рот, и люди улыбались ему в ответ. Пару ночей подряд он устраивал просто фантастические фейерверки в саду Морвейнов, а бывшая лаборатория отца Бела и Волтайр понемногу превратилась в пиротехническую; приехавший навестить руосца Корвин обнаружил, что тот сидит в своей лаборатории,

обложившись разнообразными пробирками, колбами и слитками металлов, и копается в планшете, где у него было великое множество найденных в сети учебников.

– - На Руосе я чувствовал себя так, будто выпил всю воду на свете, -- возбужденно рассказывал он Волтайр, размахивая руками, -- будто все знания моих предков были уже у меня в голове, и мне оставалось только идти вперед и открывать новое! И тут вдруг я обнаружил, что мне еще столько всего нужно узнать и выучить, на три человеческих жизни хватит, и надо все это быстренько освоить, чтобы снова оказаться на грани неизведанного!

Волтайр улыбалась ему в ответ и время от времени принималась расчесывать его лохматые волосы, отросшие почти до плеча.

Леарза не замечал, что Бел Морвейн становится все мрачнее и мрачнее.

У Морвейна были свои заботы; он постоянно пропадал в ксенологическом, а то навещал профессора Квинна и о чем-то подолгу разговаривал с ним. Он принес домой малопонятные разведческие инструменты, -- на это Леарза тут же обратил внимание и заинтересовался.

– - А что это за штука?
– - спросил любопытный руосец, когда Белу пришлось показать ему все приборы и по очереди про каждый объяснять, что он делает.

Бел взял в руки небольшую коробочку, похожую на коммуникатор. Внимательные серые глаза Леарзы с любопытством следили за его движениями.

– - Это счетчик, -- угрюмо пояснил Морвейн.
– - После экспериментов на Ятинге, Венкатеше и Руосе мы установили, что энцефалограмма человека с высоким уровнем психического развития сильно отличается от обычной. Более того, в предметах, с которыми взаимодействовал... по-вашему, Одаренный, часто остается статическое электричество. Это все, как понимаешь, ненадежные способы определения, но таким образом Каин в свое время установил, что Острон обладает зачатками Дара.

– - И эта штука?..
– - с пониманием произнес Леарза.
– - А ты можешь... меня проверить?

– - Почему бы нет, -- согласился Бел.
– - Так, на Руосе нам приходилось идти на разного рода хитрости, потому что такой штуковиной перед носом у руосца не помашешь, не вызвав закономерных вопросов. Но ты -- другое дело... подойди.

Леарза послушно сделал шаг вперед и уставился прямо в холодные глаза Морвейна. Тот отвел взгляд и принялся копаться в своем счетчике.

– - Я буду тебя спрашивать, а ты отвечай сразу, не думая, -- предложил Морвейн.
– - Как звали твоего деда?

– - Михнаф, -- послушно ответил Леарза.

– - Какое самое высокое здание в Ритире?

– - Медицинский корпус.

– - Где сейчас Каин?

– - На Анвине.

– - Какая завтра будет погода?

– - Холодная.

– - Когда состоится следующий концерт у Сета?

– - Через два месяца.

Бел кивнул головой, потом отложил счетчик.

– - Ну?
– - с нетерпением спросил китаб.

– - Сам же знаешь ответ.

– - Я не Одаренный, -- рассмеялся Леарза, заглянул в экран счетчика, но тот уже выключился.
– - Ну и к лучшему. Не хотелось бы сойти с ума!