Лиловый
Шрифт:
Бой был окончен. Трупы валялись на площади перед южными воротами Централа; никто не спешил убирать их. Стражи тоже понесли немаленький урон, и Тегаллиано, оказавшись за главного здесь, велел отступать и укрыться в домах. Кварталы бездушных смолкли, глядя на высокий Централ слепыми черными выбоинами окон.
Теодато бежал по засыпанной осколками и обломками кирпича улице, перепрыгивая через тела. Сколько было убитых!.. Несмотря ни на что, какой-то холодный ужас охватывал его, и он почти не оглядывался по сторонам, пока не достиг наконец здания бывшей пивной, где перед боем оставался Орсо Кандиано,
Кандиано по-прежнему был здесь, он стоял на столе и что-то говорил своим звучным голосом, а вокруг него собрались израненные, перепуганные люди. Теодато с облегчением вздохнул, опустился на стул у входа. Знакомое круглое лицо мелькнуло поблизости, и к нему подбежал Нанга.
– - Господин Теодато, -- воскликнул он.
– - Вы живы!
– - Да, пронесло в этот раз, -- криво улыбнулся Тео.
– - У вас все лицо в крови!
– - Да плевать, это просто царапины...
Нанга все-таки притащил какую-то мокрую тряпку и принялся вытирать лицо Теодато, а тот был настолько уставшим и потрясенным, что не попытался отбиться от него.
– - Мы будем сражаться, -- говорил Кандиано, -- это нельзя так оставить! Погибли тысячи! Тысячи людей, таких же, как мы с вами, неужели мы позволим им остаться неотмщенными? Мы добьемся своего!
– - Посмотрите, господин Теодато, -- зачем-то шепотом сказал Нанга, оглядываясь на него.
– - Какое у него странное лицо.
– - А?..
– - Теодато не сразу сообразил, о чем это он, потом кое-как поднял голову.
– - Лицо как лицо, ты чего? Это ж Кандиано. Он и всегда, кажется, был немножко похож на сбежавший памятник...
– - Сбежавший памятник?..
– - не понял Нанга.
– - Ну, как каменный. Да будет тебе, к тому же, у него сейчас тоже не лучшее время в жизни, а хотя-а...
Нанга умолк; в его темных глазах было какое-то странное выражение. Теодато не обратил внимания, в ушах у него все еще звенело, руки дрожали. Попытавшись примерно прикинуть, сколько людей погибло сегодня, он обнаружил, что не хочет и думать об этом.
В тот день в Тонгве все было тихо. Молчали кварталы бездушных; молчал Централ. Стражи несли караул на окраинах, закованные наблюдали за ними из своих разбитых, наполовину уничтоженных домов. До ночи никто не озаботился тем, что улицы города завалены трупами и обломками зданий. Луна уже была высоко, когда наконец люди осторожно вышли из своих укрытий и угрюмо, в тишине принялись стаскивать тела.
Во дворце в это время царила буря. Звуки взрывов слышно было даже здесь; Фальер быстро догадался о случившемся, и один из телепатов подтвердил ему.
– - Где Гальбао? Вызвать его сюда, немедленно!
Гальбао явился; его лицо было по-прежнему бесстрастным, глаза за очками блестели.
– - Кажется, я подчеркнуто запретил наносить удар, -- прозвенел голос Фальера.
– - Чем вы думали? Вы что, решили пойти наперекор мне, на свой страх и риск?
– - Однако теперь в городе тишина и спокойствие, -- возразил тот, и не дрогнув.
– - Вот увидите, уже назавтра эти крысы придут сдаваться.
Фальер стиснул кулаки и еле сдержался, чтобы не выругаться; раньше он никогда еще не позволял себе такого в присутствии советников. В какой-то момент его осенило, и он резко спросил:
– - Руосец разговаривал с вами,
– - Руосец знал, что говорит, -- вызывающе ответил Гальбао.
– - Это решение избавило нас сразу от двух проблем: мятежа закованных и перенаселения Тонгвы. Я уверен, они еще не скоро решатся устроить подобное.
– - Идиот!
– - не сдержался Наследник.
– - Я лишаю вас звания советника, Гальбао! Прочь с моих глаз! Если еще хотите применить силу, -- отправляйтесь в ряды стражи Централа, сами увидите, к чему привела ваша глупость!
Гальбао только высокомерно поднял подбородок, обернулся и вышел. Фальер с ненавистью смотрел ему вслед.
– - ...Разрешите заметить, господин Фальер, -- робко произнес Реньеро Зено, -- господин Гальбао не совсем неправ... в кварталах бездушных после авиационной атаки царит мертвая тишина. Мои люди докладывают, что они убирают трупы. Я думаю, восстание можно считать подавленным...
– - Погодите с выводами, -- резко оборвал его Фальер.
– - И смотрите, чтобы никто не вздумал передавать новости в другие города. ...А, бесполезно! Такого не утаишь!
...Он был прав; к этому моменту кто-то уже сообщил в Вакию, Доченто и Тьерре о том, что мятеж в Тонгве подавлен, даже в подробностях описывалась авиационная атака и ее последствия; оттуда весть полетела в более далекие города. Аристократы ликовали, однако закованные сделались очень молчаливы и угрюмы.
В одном из разрушенных домов Тонгвы тем временем кричала и рвала на себе одежду обезумевшая Токо, жена Гваны; их младшую дочь, четырнадцатилетнюю горбунью, убило осколком снаряда. Осколок попал девочке в бок между ребрами и глубоко засел там; ее возможно было спасти, если бы они вовремя нашли ее, но они добрались до нее только уже в сумерках, когда она умирала от потери крови. Токо была с тех пор не в себе, и Гвана стоял рядом с телом дочери и смотрел в пустоту каким-то страшным взглядом, от которого у заставшего их так Теодато побежали по спине мурашки.
Однако Орсо Кандиано не тратил времени на жалость.
– - Гвана, -- сказал он, поймав бездушного за плечи.
– - Это нельзя так оставлять, понимаешь? Они убили твою дочку! Они убили ребенка!
– - Да, господин, -- без выражения отозвался тот; глаза у него остекленели.
– - Нам нужна помощь, -- продолжал Кандиано.
– - Возьми своего старшего сына, Гвана, и отправляйся в Вакию. Вы доберетесь туда меньше, чем за сутки, мы добудем лошадей. Расскажите, как погибла маленькая Макто!
– - Да, господин, -- повторил Гвана.
Старший сын его, впрочем, был в более решительном настроении, услышав о предложении господина Кандиано, он хищно оскалился.
– - Пойдем, отец! Пойдем!
Теодато только поежился, наблюдая за ними. Он понимал, что Кандиано теперь движет одна-единственная Идея, вокруг которой собралось все его существо; от этой Идеи самого Теодато пробирала дрожь. Он знал и то, чего не знал здесь никто, кроме него.
Орсо Кандиано перестал быть прежним; многие люди теперь перестали быть прежними. Леарза предупреждал Теодато об этом. Какие-то изменения происходили у них в головах, и Теодато понимал, что даже он сам не избежит подобной участи, и все равно ему было страшно и не по себе.